— И что теперь будет с твоей душой? — спросил Рэйган.
— После смерти — а она обязательно наступит, — я отправлюсь в Черный мир, чтобы вечно служить Аширу в облике кастара.
— Кто такой кастар?
— Кастары в прошлом были волшебниками, заключившими договор с Аширом. После смерти их души попадают в Черный мир, даже если те вели праведный образ жизни. Они получают новый облик — жуткий и соответствующий ужасной атмосфере Черного мира, — и по велению бога истязают души грешников. Такова их плата за могущество, данное Аширом.
— Значит, ты станешь одним из этих существ? — в ужасе спросил Рэйган.
Заффар кивнул.
— Стану, когда придет мое время. Но я ни о чем не жалею. Жизнь, которую даровал мне Ашир, стоит этих мучений.
Рэйган с ним не согласился, но промолчал. Он даже представить себе не мог, каково это — провести вечность в Черном мире, среди боли и страха. Никакое могущество не искупит этих страданий. Лучше вообще не иметь магических сил, чем получить их таким образом.
День подходил к концу. Сегодня не было торта и поздравлений. Рэйган, которому только что исполнилось восемнадцать, лег спать рано — с новыми знаниями и грустью в сердце. Перед тем, как заснуть, он поклялся всем на свете, что будет беречь отца от любой опасности. И, если понадобится, сам выпросит у бога бессмертие, только бы не допустить смерти единственного родного человека.
XXIII. Доброволец
После ухода матери жизнь большой семьи сильно изменилась. Старшему сыну пришлось в одночасье стать взрослым и взять на себя заботу о родственниках. Прошли годы, а рана на сердце по-прежнему кровоточила. Слишком тяжелый груз упал на его плечи: уход матери, жестокая смерти Руби, разрыв отношений с братом, который все детство был для него идолом.
Шмыгая носом, пока никто не видит, Роберт собирал вещи в старую потрепанную сумку. Накануне у них с Эвой произошла большая ссора. Жена обозвала его круглым дураком и даже пару раз ударила. Проклинала и сетовала, что согласилась выйти за него замуж. Так бы они ругались до утра, если бы в комнате не заплакал малыш и не отвлек Эву от скандала.
Они поженились через год после ухода — точнее, изгнания — Кипа. Слух о его преступлении быстро разлетелся по Холифилду. Дошло даже до того, что деревенские всерьез вознамерились изничтожить все семейство Бартон, но нашлись умные люди, сумевшие переубедить толпу.
Поначалу свинопас Карсон Денн, отец Эвы, запрещал дочери видеться с Робертом. Даже начал искать ей жениха, но случилось неожиданное: Эва сообщила, что беременна. Пришлось выдать ее за Бартона, да поскорее, пока живот не стал заметным и несчастную не опозорили перед всей деревней. Юный папаша, надо сказать, новости обрадовался, как и скорой женитьбе. Эву он любил всем сердцем, и любовь была взаимной.
В положенный срок Эва родила девочку, которую назвали Сарой, а через три года у пары родился сынишка Артур. Молодая семья жила в доме Бартонов с младшими братьями и сестрами Роберта. Они обожали возиться с малышами и всегда охотно помогали Эве. Роберт целыми днями работал в поле, чтобы прокормить себя и родных. Скоро к нему присоединились двое братьев, и заработок стал выше.
Но этого все равно не хватало на нужды большой семьи.
Больше всего на свете Роберту не хотелось обречь близких на жизнь, которая была уготована ему и остальным детям Бартонов. Он не хотел, чтобы родные жили впроголодь и побирались по деревне. Отец Эвы, пожилой вдовец, время от времени помогал, но Роберту было неловко принимать эту помощь. Он ведь мужчина, глава семьи! Должен сам обеспечивать ее, а не клянчить деньги и еду у старого тестя! Роберт был готов выполнять любую работу, только бы за нее нормально платили.
Совет господина Шонна, мельника, вселил в него надежду.
И вот теперь, следуя этому совету, Роберт собирался в путь. Жена и братья с сестрами не хотели его отпускать, даже четырехлетняя Сара плакала недавно, вцепившись ему в ногу. Но Роберт все решил. Он не позволит семье бедствовать. Не позволит Артуру вырасти вторым Кипом — извергом, обозленным на мир из-за нищеты.
Эва зашла в комнату, держа на руках годовалого сына. Она больше не злилась, но в глазах по-прежнему плескались грусть и обида.
— Подумай еще раз, Роберт, — попросила она негромко, но твердо. — Это не рожь косить на солнцепеке. Ты можешь погибнуть. Не нужны нам деньги такой ценой.