По улице можно было передвигаться только в стиле спринта с низко пригнутой головой, чтобы не снесло капюшон с натянутой чуть ли не на нос шапки. Варя представляла собой типичный образец закутанного в несколько слоев человека, который искренне не ждал резко ударивших морозов. Возможно температура была и не настолько низкой, чтобы бить тревогу, но обжигающий ветер создавал чувство пребывания где-нибудь в центре Северного полюса.
Зато температура была достаточной, чтобы родительский совет школы объявил внеплановые каникулы младшим классам. В школе воцарилась долгожданная тишина, щедро приправленная благородным негодованием классов с девятого по одиннадцатый. В негодовании их поддерживали те учителя, которым не повезло вести у них уроки. Им тоже приходилось продираться сквозь метель и холод вместо того, чтобы нежиться в теплой постели.
Снег валил с неба постоянно и беспощадно, не оставляя без своего мокрого внимания никого. Была бы температура чуть ниже, он бы липнул к шубам и шапкам, и люди бы походили на снеговиков. А так он только замирал на несколько мгновений и осыпался, отчего прохожие походили на пушистых барабашек, замученных перхотью.
В это знаменательное утро, когда февраль внезапно решил играть по-крупному и ударить по жизнелюбию москвичей, Варя неслась в школу как угорелая, пряча заледеневшие руки в рукавах шубы. Она забыла перчатки дома, так как стремилась как можно быстрее покинуть пределы родной обители: мама с утра была в особенно зверском настроении и была готова порвать любого как тузик прибор отопительной надобности. Что-то не заладилось с проектом, над которым она работала уже несколько недель. Поэтому, отряхнув Барни от снега и поменяв воду в его поилке, Варя реактивно собралась в школу и на всех парах рванула к метро.
В школе царило непривычное спокойствие, будто бы какая-то слишком хитрая фея навела на коридоры сонные чары. Охранник на входе печально дремал и мигал синим носом, а учителя, встретившиеся Варе у раздевалки, вяло переговаривались о чем-то абстрактном. Те немногие, кто не заболел и кому не была дана вольная на время метели и холодов, сиротливо жались к батареям и обвязывались шарфами. Школа даже в такое тяжелое время не могла позволить своим ученикам ходить расхристанными, поэтому вся дополнительная амуниция должна была быть выдержана в традиционных цветах. Поэтому Варины товарищи по несчастью походили на самое несчастное сборище готов.
Удивительно, но возле их классной комнаты не было практически никого. Это могло значить две вещи: либо никто еще не пришел, либо в кабинете наконец-то поставили обогреватель. Второе было маловероятно, поэтому Варя, толкая дверь в кабинет, была права в своих ожиданиях не увидеть практически никого. Так и случилось. Внутри едва ли насчитывалось шесть человек, и Варя бы обязательно обратила на них внимание, если бы не…
Розы.
Варя смотрела на розы, розы смотрели на нее. Розы были повсюду: на парте, на полу, даже в воздухе витал этот удушающий запах роз. Казалось, будто он проникает в легкие и заполняет их вместо кислорода. На мгновение Варя подумала, что утонет в этом розовом море, но мгновение прошло, и несчастного случая не случилось. А жаль, ведь теперь ей надо было разбираться с этим гигантским букетом дурацких роз и не менее дурацкой довольной ухмылкой на лице Глеба, появившейся, как только он увидел ее реакцию.
Конечно, со стороны было похоже, будто Варя потеряла дар речи при виде букета. Как только она подошла к парте и увидела этот источник сладкого цветочного зловония в полный рост, сразу же застыла столбом, приоткрыв рот. Внимательный человек, присмотревшись к ее искривившемуся лицу, к ее сдвинутым бровям и сжатым ноздрям, сразу бы понял, что что-то не так. Но Глеб этого не заметил. Он был слишком доволен собой, чтобы позволить себе думать, что цветы Варе не понравились.
А ведь они действительно ей не понравились. Настолько, что она была готова выпрыгнуть в окно, желательно с летальным исходом.
Варя выдохнула, стараясь не обращать внимания на запах, которым пропиталось, кажется, все в кабинете, и подняла глаза на Глеба, который стоял рядом, сияя практически наэлектризованной улыбкой. Как всегда лохматый и небрежный, он слегка облокачивался спиной на шкаф возле парты, скрестив руки на груди, и глядел на Варю. Единственным, что выбивалось из привычного образа, был темно-зеленый свитер, надетый поверх рубашки, и черный шарф, брошенный на парте рядом.
— Нравится? — спросил он настолько довольным голосом, что иной ответ кроме однозначного «да» дать было никак нельзя. Но Варя не была бы Варей, если бы шла по проторенной дорожке.
— Ну… — протянула она, косясь на букет. Если отстраниться от ее личной неприязни и взглянуть на букет объективно, то цветы были очень даже красивыми. Роз было очень много, и каждая была того глубокого красного цвета, что постоянно показывают во всяких рекламах и фильмах с хорошим концом. Розы были на длинной ножке, поэтому букет был почти с нее, с Варю, длинной. Ну, почти. Вместо приевшейся прозрачной или цветной пленки, цветы были завернуты в бежевую плотную бумагу, по которой вился аккуратный узор. Объективно, букет был действительно очень красивый. Объективно. Но когда Варя была объективной?
— Что такое? — вздохнул Глеб, понимая, наконец, что не все так радужно и прекрасно.
— Да ничего, — моргнула Варя, отворачиваясь от цветов. — Просто не ожидала, что ты что-то мне подаришь.
Она, конечно, покривила душой. От роз ее буквально бросало в дрожь. Она не просто не любила эти цветы, она их искренне ненавидела. Настолько, что хотелось схватить этот пахучий веник и бросить в мясорубку. Глебу она об этом говорить не стала, и правильно. Ей почему-то казалось, что он вряд ли поймет без полной картины. А полную картину обрисовывать она не была готова. Поэтому она сжала левую руку в кулак, а когда это не помогло, засунула дрожащие пальцы в карман на юбке. Юбка была не совсем форменной, и Варя очень надеялась, что Ирина Владимировна сегодня не решит с ней столкнуться где-нибудь в светлом коридоре. В оправдание, что утром на нее стошнило переевшего накануне креветок Барни, она бы точно не поверила.
— Так ведь день Святого Валентина. Праздник такой. Слышала когда-нибудь? — поинтересовался тем временем с усмешкой Глеб.
— Очень давно и очень отдаленно, — пожала Варя плечами. — И вообще я не думала, что мы его будем как-то отмечать.
Глеб вскинул бровь. Оттолкнувшись спиной от шкафа, что заставило его вздрогнуть и опасно закачаться, он подошел к Варе, нависая над ней как скала предков над маленьким Симбой. Варе тут же захотелось встать на табуретку. Она на свой рост никогда не жаловалась, но хотелось порой не смотреть на людей снизу вверх, особенно когда они вот так вот насмешливо ухмыляются.
— Это еще почему? — поинтересовался он.
— Ну, если рассуждать логически, то мы даже еще и не встречаемся.
Астахов недоуменно сдвинул брови, пока Варя разглядывала мелкий узор на его свитере. Вроде бы завитки походили на волны, а в центре сплетались во что-то, похожее на оленя… Словом, все, что угодно, лишь бы не замечать розы.
— Познакомь меня со своей гениальной логикой, пожалуйста, — попросил Глеб, терпеливо глядя на нее.
— Смотри, — произнесла Варя, складывая руки на груди. — С нашей эпической драки с Викой, после которой ты понял, что вести себя как непрошибаемый осел не очень хорошо, прошло всего три дня. Мы целовались-то всего пару раз, про свидания я вообще молчу…
Астахов выглядел невероятно озадаченным. Он скосил глаза, явно пытаясь рассмотреть логическую связь между озвученным, но дебри таинственной женской логики оказались слишком густыми для его не обремененного такими хитрыми омутами интеллекта. Потом в его глазах сверкнула Мысль с большой буквы, и он снова заулыбался.
— Так, ну со вторым придется немного повременить, а вот первое можно исправить прямо сейчас… — пробормотал он, наклоняясь…
Варя практически с профессиональной ловкостью увернулась, кося серыми глазами в сторону присутствующих одноклассников, среди которых любимчиков у нее не было. Глеб проследил за ее взглядом, закатил глаза и вздохнул.