— Да, точно, — сказал он в их сторону не слишком дружелюбным тоном. — Помню-помню. Главное правило клуба — в школе ни-ни.
Об этом они договорились практически сразу после того, как Варя смогла думать более-менее рационально. Она и так уже была местной знаменитостью, а уж после событий в раздевалке о ней не знали только швабры в подсобке. Ей такая «популярность» и задаром была не нужна. И больше всего ей не хотелось, чтобы изменения в ее личной жизни стали достоянием общественности. Конечно, достоянием они уже стали, но у всего должны были быть рамки. Варя справедливо полагала, что если не подливать масла в огонь, то эта новость утечет в небытие на фоне других, более скандальных новостей. А потом она уже закончит школу, и все эти закулисные игры перестанут для нее что-то значить.
Поэтому Глеб получил строгое табу на все, что касалось каких-либо проявлений их взаимной симпатии. В частности, запрещены были поцелуи, объятия у всех на виду и держания за ручки. Глебу это активно не нравилось, но тут вопрос стоял ребром, и выбора особого у него не было.
Варя вздохнула и тут же поморщилась, снова почувствовав запах роз. Где-то в глубине сознания возник вопрос, где Глеб зимой умудрился найти нормальные цветы, которые еще и пахнуть будут, но он быстро утек в небытие за ненадобностью. Возможно, потом Варя об этом вспомнит и преисполнится каких-нибудь положительных чувств, но сейчас цветы вызывали в ней эмоции исключительно отрицательные.
— Ладно, надо унести отсюда этот ве… — она осеклась и тут же поправилась, понимая, что если назовет этот букетище «веником», то Глеб точно обидится. — …ликолепный букет, пока урок не начался.
Глеб оговорку заметил, но ничего не сказал, только хмыкнул. Не дожидаясь просьбы, он подхватил цветы. Их было настолько много, что он почти скрылся за этим цветочным морем красного цвета. По крайней мере его плечи практически полностью исчезли из виду. Варя только покачала головой. Ей на мгновение стало его жаль, ведь Глеб даже не представлял, что ему предстоит. Она, конечно, постарается унять своих тараканов, чтобы им обоим жилось легче, но на практике это сделать куда сложнее, чем в теории.
Спрятать с глаз подальше цветы Варя решила в кабинет Алевтины. Той повезло, так как директор отпустил ее во внеплановый отпуск только после второй условной истерики. Изначально ей надлежало пребывать в школе, так как пока там есть ученики, возможны и психологические проблемы и конфликты, но Аля с этим мириться не желала. Что Варе в ней очень и очень нравилось, так это то, что Аля всегда добивалась своего, так или иначе.
Они дошли до ее кабинета, и Варя открыла дверь своими ключами, желая поскорее скрыться с глаз. То, что в коридоре никого не было, особой роли не играло.
Астахов в кабинет госпожи психолога попал впервые. Сразу было видно, что внутри было совсем не то, чего ожидал он. Варя даже прыснула, глядя на его недоуменное лицо. Пока Глеб отходил, Варя достала с верхней полки шкафа вазу и побежала наполнять ее водой в ближайший туалет. Когда она вернулась, слегка покачиваясь под тяжестью здоровенной вазы, Глеб все также стоял посреди кабинета. Цветы лежали на диване, занимая чуть ли не большую его часть. Варя молча поставила вазу на письменный стол за дверью и торопливо водрузила цветы на положенное им место. Прикасаться к ним ей очень не хотелось, но пришлось.
— А тут неплохо, — произнес Глеб, оглядываясь. — Странно, но неплохо.
— Это мое любимое место в школе, — сказала Варя, подходя к нему.
— Почему?
— Здесь… Нет школы, как бы странно это ни звучало, — пожала плечами Варя. — Как будто, когда проходишь внутрь, попадаешь в Нарнию или что-то в этом роде. Другой мир, в котором можно отдохнуть от всех проблем, появляющихся снаружи.
Глеб хмыкнул и посмотрел на нее тем самым загадочным взглядом, который Варя никак не могла понять. Она все пыталась его раскусить, но это было похоже на попытку достать ядро из камушка, имея под рукой только иголку и веер.
— То есть, если случится апокалипсис, то искать тебя надо будет здесь? — поинтересовался он, поворачиваясь к ней лицом. Варя только неопределенно повела плечом. Не то чтобы Алин кабинет был ее персональным убежищем… Хотя чего скрывать: был и еще как. Но она хотела оставить это при себе. Идея того, что Глеб будет носиться по всей школе в поисках, ей почему-то нравилась.
— А почему апокалипсис должен случиться? — ответила она вопросом на вопрос, улыбаясь.
Глеб протянул руки и осторожно обнял Варю, привлекая ее к себе. Варя его бить, конечно, все равно не собиралась, но осторожность оценила. Все-таки лишних иллюзий Астахов на ее счет явно не питал. А если и питал, то отлично это скрывал.
— Ну, например потому, что ты мне явно врешь насчет цветов, причем сама, помнится, активно ратовала за то, что нужно говорить правду.
Варя покосилась на букет, который немного померк в темном углу кабинета, но никуда не исчез.
— Не хотела тебя обижать, — пробормотала она. — Но цветы я правда ненавижу. Не конкретно эти, — добавила Варя поспешно, — а просто, глобально. Пока они тихо-мирно растут на грядке, я их воспринимаю вполне доброжелательно. А так… — Варя скривилась.
— А на это есть какая-нибудь объективная причина? — спросил Глеб, наклоняя голову на бок.
Варя вздохнула, опуская взгляд. Причина, конечно же, была. И очень даже объективная. Или нет, зависит от точки зрения. Первым ее инстинктом было отшутиться и увести разговор куда-нибудь подальше, но… Вероятно, сказывалось успокаивающее и расслабляющее действие кабинета психолога, в котором Варя провела так много времени, откровенничая с Алей. Хотя, если задуматься, даже с ней она не всегда говорила полную правду. Она не врала, не увиливала, просто недоговаривала. И Аля это понимала, но не настаивала. Вероятно, именно поэтому Варя отмахнулась от самой себя и просто рассказала, никак не пытаясь свернуть с неприятной дорожки.
— Цветы напоминают о похоронах, — произнесла она, не глядя Глебу в глаза. Вместо этого она нашла очень удобную точку у него на груди, там, где был особенно странный завиток на шерстяном свитере. С этой точкой говорить было очень приятно и легко. — Когда Алина умерла, к нам постоянно приходили какие-то люди, и все они приносили цветы. Разные букеты, разные сорта, но больше всего было роз. После похорон ими был заставлен весь дом, и от их сладкого удушливого запаха хотелось пойти и выкинуться в окошко. В переносном смысле, конечно, — добавила Варя, подумав. В контексте того периода ее жизни шутка была плохая.
В кабинете повисла недолгая тишина. Подняв глаза на Глеба, Варя увидела, что он смотрит куда-то поверх ее головы. На его лице отображался мыслительный процесс. Варя вздохнула. Не хотелось ей грузить Глеба тяжелыми воспоминаниями из ее прошлого. В конце-концов, все это было давно, и он не имел к этому никакого отношения. К тому же, если бы он попросил ее рассказать подробнее о том, что происходило с ней тогда, Варя бы вряд ли смогла это сделать. Она почти не помнила сами похороны, только обрывки, которые приходили к ней в самые неподходящие моменты. По крайней мере, раньше. Она вполне могла проснуться ночью в холодном поту из-за того, что мозг услужливо решил подкинуть ей очередной кусок воспоминаний, и так и не уснуть до самого утра.
Внезапно Глеб ожил, вздыхая. Он опустил голову, посмотрел на нее и улыбнулся. Варя неожиданно поймала себя на том, что ее губы растянулись в улыбке и настроение сделало кульбит в сторону позитивного.
— Окей, — сказал он, улыбаясь. — Я понял. Больше никаких цветов.
— И тебя это не напрягает? — спросила Варя подозрительно.
Глеб состроил забавную рожицу.
— Ну, ты определенно страннее моих предыдущих девушек, но далеко не самая напряжная. Даже в тройку лидеров не входишь, — сказал он.
*
Пожалуй, самым странным для Вари было то, что теперь ее социальный статус окончательно и бесповоротно изменился. Раньше в школе она была Вороной, той странной ненормальной, которая лежала в психушке и избила одноклассницу. Пусть все это было ужасным преувеличением и неправдой, но Варя успела вжиться в эту роль, и она ей до определенной степени нравилась. Она все равно была замкнутым человеком, который пусть и хотел иногда стать другим, но куда чаще наслаждался этим подчеркнутым одиночеством. Был ли это юношеский максимализм или же молчаливый бунт против всех и вся, но это прозвище, если не сказать — звание, — «Ворона» — вросло в нее очень прочно.