Марьяна Анатольевна, в этот субботний вечер неожиданно оказавшаяся дома, наблюдала за передвижениями дочери с дивана. На ее умудренном жизненным опытом лице застыло прочное недоумение. На ее памяти Варя всегда планировала все заранее. Планировала фундаментально и до последних мелочей, хотя со стороны казалось, будто она все решила в последнюю минуту. Теперь же Варя перемещалась по квартире с задумчивым лицом в темпе, слегка напоминающим умеренную спешку.
— Дочь, а, дочь, — позвала Марьяна Анатольевна с дивана, когда Варя в очередной раз прошествовала мимо, натянув штанину черных брюк только на одну ногу. Другая штанина волочилась за ней по полу, грозя в любой момент стать честной добычей Барни, который ходил вслед за хозяйкой и выслеживал подозрительное нечто, которое пыталось залезть на нее.
— Чего тебе, мать, а, мать? — отозвалась Варя, роясь в сумке.
— Что еще за мать? — возмутилась вместо ответа Марьяна Анатольевна.
— Ну, ладно, — пожала плечами Варя. — Чего тебе, матерь?
Мама закатила глаза, но на колкость не среагировала. Все-таки Варя была ее дочерью, и эта перепалка, пусть и шуточная, могла затянуться надолго.
— Куда намылилась на ночь глядя, м?
Варя неожиданно для них обеих залилась краской как аленький цветочек. Поспешно отвернувшись от вскинувшей удивленно брови мамы, она продолжила рыться в сумке, не учтя один факт: она стояла напротив зеркального шкафа, и Марьяна Анатольевна отлично видела ее лицо.
— Да так… — пробормотала Варя. — Поеду погуляю…
— С Алей?
— Не совсем.
Варя, предчувствуя, что невольно стала жертвой очередного допроса, бросила маме что-то неопределенное и торопливо пошла в свою комнату, надеясь, что маме будет слишком ленно вставать с дивана и идти за ней. Но не тут-то было: Инквизиторша почуяла добычу и взяла след.
Марьяна Анатольевна зашла в комнату как раз тогда, когда Варя стояла у платяного шкафа, созерцая его на предмет одежды.
— Это как-то это — не совсем? — поинтересовалась она, прислоняясь боком к дверному косяку.
Между ней и стеной настырно протиснулся Барни, которому совсем не нравилось, что две его подконтрольные подопечные переместились в другое помещение без него. А вдруг они есть будут, а его не позовут? Барни подошел к Варе и уселся вплотную к ее голой ноге, повиливая обрубком хвоста. Варя рассеянно почесала его между ушей.
— Ну, не совсем значит не с ней.
— Не ну-кай, — одернула ее мама. Она уставилась на дочь умилительно-любознательно. — Если ты идешь гулять не с Алей, тогда… с Лилей?
Варя загородилась от матери дверцей шкафа и подвинулась так, чтобы ее пылающее лицо не было видно от двери. Отчего-то ей не хотелось рассказывать маме про Глеба. Конечно, когда-нибудь придется раскрыть все карты, но Варя очень надеялась, что эта проблема как-нибудь сама собой рассосется. Например, ввиду их спешного драматического расставания. Почему-то Варе казалось, что долго они с Глебом не продлятся.
— Нет, не с Лилей, — сквозь зубы пробурчала Варя.
Конечно, можно было бы соврать, но с ее мамы сталось бы позвонить ей где-нибудь через пару часиков и попросить Лилю к трубке. Просто так, на всякий случай. И как тогда Варе выкручиваться?
— Ка-ак интересно, — протянула мама. — Варвара, у меня кончаются варианты!
Варя предпочла ничего не говорить на это, чтобы не вызвать новый поток вопросов. Она углубилась в шкаф, мечтая, чтобы тот ее засосал и выкинул где-нибудь в другой вселенной. Но маму просто так было не остановить…
— Варя, — коварно произнесла она, а жертва ее коварства похолодела. — У тебя что, появился мальчик? — спросила она, выделяя голосом слово «мальчик» так, будто это была самая невероятная вещь на свете.
Варя пробурчала что-то неразборчивое, практически сливаясь с задней стенкой шкафа. Можно было бы, конечно, выползти на свет и признаться маме, что да, мальчик у нее внезапно завелся. Как тараканы, ага. Астахов, правда, также ее разрешения не спрашивал, просто взял — и завелся. И еще был живучим, раз пережил Вику. И все-таки… Варю останавливало замечательное свойство маминого характера — таких в народе называли «мама-тролль». Марьяна Анатольевна особо с детьми не усердствовала, но порой давала волю своему остроумию, которое иногда било точно в цель. И что-то Варе подсказывало, что это будет как раз тот случай.
— Не слышу!
— А я ничего и не говорю, — буркнула Варя, но на этот раз громче. Она даже не столько рылась в своих немногочисленных вещах, сколько пряталась. В итоге после долгих показательных поисков, она схватила первый попавшийся свитер, быстренько запрыгнула в джинсы и понеслась прочь из комнаты, сверкая лицом красным, как свеколка.
Марьяна Анатольевна последовала за ней. Она патетично вздохнула и промокнула несуществующие слезы, наблюдая за тем, как Варя бьет все рекорды в скоростном одевании.
— Вот и дожила я до того, как моя младшая дочь начала хранить от меня секреты и гулять с мальчиками, — произнесла она громким театральным голосом. В юности, будучи мечтательной и полной видений возвышенного будущего, Марьяна Анатольевна хотела стать актрисой театра. Она даже ходила на подготовительные занятия для поступления в театральный, но судьба вовремя вмешалась в лице Вариной бабушки, которая четко вбила в голову непутевой дочери, что актрисой она станет исключительно через ее труп.
— Ма-а-ам, — протянула Варя, закатывая глаза. Попутно она заправляла джинсы в сапоги, поэтому выглядело это немного комично. Да еще и хвостик постоянно падал на лицо и мешался.
— Нет, ну, а что? — всплеснула Марьяна Анатольевна руками. — Ты ведь ничего не говоришь и явно хочешь, чтобы я играла в угадайку.
— Ты можешь просто от меня отстать?
— Варя, что за язык, как тебе не стыдно так говорить с матерью? — Марьяна Анатольевна прищурилась, складывая руки на груди. — Думаешь, что, завела себе поклонника и все, взрослая? Можно грубить матери?
— Мам! — Варя рывком сорвала с вешалки шубу. Она так сильно дернула шубу, что та обрушила все соседние вешалки, и одежда грудой полетела на пол. — Прекрати, пожалуйста! — с нажимом произнесла Варя, практически ныряя в рукава. Схватив шарф, она вцепилась в сумку, прижимая ее к себе как спасательный круг. — Все, я пошла. И не надо мне трезвонить через каждые полчаса, хорошо?
Не дожидаясь ответа, Варя вылетела из квартиры как пробка из хорошо встряхнутого шампанского. Уже в лифте она нормально застегнула шубу и замотала шарф вокруг шеи. И там же поняла, что забыла дома шапку. Оставалось надеяться, что по улице они ходить долго не будут. Все-таки метель была нешуточной.
Глеб уже ждал ее, сидя за рулем машины. Выбежав впопыхах из подъезда, она не сразу увидела ее: ведь машина была белая, а на улице все также кружил снег, ограничивая область видимости до каких-то несчастных нескольких метров. Глеб выглядел очень важно, обмотанный в пушистый салатовый шарф и с телефоном у уха. У него и шапка-ушанка была, спрятанная с глаз подальше на заднее сидение.
Когда Варя залезла в машину, Глеб сначала долго разглядывал ее красные щеки, сдвинутые брови и общее недовольное выражение лица, а потом молча поехал, ничего не говоря, только посмеиваясь. Варя, все еще пылая ярче красного солнышка, пристегнулась и только потом стащила с себя шарф и расстегнула криво застегнутые пуговицы.
— Ты чего такая красная? — спросил немного погодя Глеб.
Варя бросила на него недружелюбный взгляд. В конце-концов если бы не он — прямой виновник сегодняшнего допроса, который явно продолжится вечером — ничего бы не было, и мама бы не приставала… То есть, мама бы приставала, но по крайней мере Варя смогла бы спокойно ей сказать, с кем и куда она идет.
— Хочешь пройти по сто пятой? — вежливо поинтересовался Глеб, замечая ее глаза, полные теплоты и сострадания.