— Вау, — пробормотала Варя.
— Ага, точно, вау, — улыбнулся Глеб. — Надо почаще брать тебя на съемки. Глядишь, и мне это твое «вау» будет перепадать почаще.
По Варе пробежала вибрация. Сначала она подумала, что ей это кажется и вообще, нервы что-то расшалились, но тут и Глеб недоуменно сморщился и покосился вниз.
— Это не я, — произнес он озадаченно.
Варя прислушалась к вибрации, исходящей предположительно откуда-то из района карманов жилетки, и чуть ли не хлопнула себя по лбу. Про телефон-то она и забыла! Хорошо, что она успела выключить звук, а то площадка бы огласилась истошными воплями банши. Этот особый рингтон она скачала недавно и ставила на те номера, с обладателями которых она никак не хотела разговаривать. Поэтому, едва взглянув на экран мобильного, Варя сбросила звонок и сунула его обратно. Она ничего не сказала, а Глеб ничего не спросил, только отметил залегшую складку между бровей и на мгновение поджатые губы. Вместо этого он повел Варю осматривать результаты его режиссерской деятельности.
К отснятому материалу у Вари были смешанные чувства. С одной стороны, сцена была красивой, в чем-то даже глубокомысленной. Сначала камера брала ее лицо крупным планом, а потом начинала постепенно отдаляться, захватывая сначала ноутбук, а потом и столик, который превратили в типичный рабочий стол где-нибудь в офисе. С отдалением камеры открывались новые детали: лампа, папки, разбросанные ручки и карандаши. А потом в кадр буквально впрыгнули неизвестно откуда взявшиеся джунгли, сразу же меняющие впечатление, производящее первоначальным образом. Но смешанное чувство у Вари возникало не из-за этого, а из-за себя родимой, сидящей за столом. Глеб сказал, что ее лицо было одновременно пусто и полно эмоций. Варя честно не поняла, что это значит, но, видимо, все было в порядке.
При этом, она и узнавала себя, и не узнавала. Бойкий юноша сделал что-то с ее глазами, отчего они стали большими и загадочными, а Варя доподлинно знала, что в реальности они совсем не такие. И волосы у нее обычно лежали совсем не так, да и румянца на бледном лице сроду такого не было. Девушка на экране камеры была вроде бы похожа на нее, но почему-то Варе казалось, что это совсем не она. Странное чувство.
Глеб еще что-то говорил и объяснял, а потом говорил с другими, а Варя все смотрела на себя на экране камеры. Там, запечатленная на пленке, была другая ее версия, версия, которая, вероятно, больше никогда не выскользнет наружу. Что, если Глебу нужна была такая она? Не обычная, повседневная Варя, а вот эта, будто бы улучшенная версия Вари?
Варя встряхнулась и решительно отвернулась от камеры. Так и раздвоение личности заработать можно. Неужели актрисы так и живут, спрашивая себя, где и какие они настоящие? Если Варя так загрузилась с одного только короткого ролика, то как же должны были страдать те, кто занимается актерством профессионально? Тут же в голову пришла опровергающая мысль: профессиональные актеры вряд ли страдают от кризиса самоопределения. Они ведь ввязались в это сами и с большой охотой. И Варя поняла кое-что совершенно точно: она еще не знала, кем хочет стать, зато тем, кем она стать не хочет, определила.
*
Съемочная группа Глеба свернулась довольно быстро и уехала. Перед уходом парни расставили столы обратно, а Варя переоделась и смыла с себя косметику, пусть тоненький голос где-то недалеко от левого уха и просил ее этого не делать. Но Варя снова вернулась в рамки трезвого расчета: если она вернется домой и мама увидит ее в этом боевом раскрасе, то допроса с пристрастием не избежать.
Когда она вышла из туалета, где с некоторым сожалением уничтожала результаты косметического волшебства, столы уже стояли на местах, а Глеб ждал ее у окна, практически там же, где они снимали. На этот раз он сидел за двухместным столиком, стоящим вплотную к стеклу. На столике на подставке со свечкой стоял стеклянный чайник, внутри которого плавали неизвестные науке чайные цветы, там же были кружки и тарелочки, заполненные разнообразными пирожными.
— Ну и горазда ты умываться, — воскликнул Глеб, когда Варя подошла к нему. — Пока ты там приводила себя в порядок, я успел ребят проводить, позвонить Марку и сбегать до машины.
Варя предпочла пропустить большую часть фразы мимо ушей. В конце концов, если она будет заострять внимание на всем, что Глеб говорил, то вскоре произойдет кровавое убийство. И еще неизвестно, кто кого прикончит. Вместо этого она села за столик, с любопытством изучая содержимое тарелок. Если бы она заботилась о фигуре, то ее настроение непременно бы рухнуло вниз без страховки. Но так как Варя отличалась повышенным метаболизмом, который позволял есть все, что ее душа изволит, это обилие пирожных, кексов и конфет ее не испугало, только раззадорило.
— А зачем ты бегал до машины? — спросила она на автопилоте, захваченная зрелищем.
— За букетом, забыла что ли? — с этими словами Глеб достал из-под стола большой сверток и протянул Варе, чуть ли не окуная его одним концом в щедрую посыпку мини-эклеров.
— Глеб, я же говорила…
— Сначала посмотри, — закатил глаза тот.
Варя покосилась на него с сомнением, но сверток все же приняла. Едва он лег ей в руки, как Варя поняла: это точно не цветы. По крайней мере не те, что она проходила на биологии. Положив сверток на колени и развязав плотный коричневый шнурок, Варя развернула бумагу и не сдержала улыбки. Внутри лежали книги.
— Как оригинально, — произнесла она, улыбаясь.
— А то, — усмехнулся Глеб, разливая по чашкам ароматный чай. — Ты названия посмотри, — подсказал он, видя, что Варя уже готова отложить самопровозглашенный букет.
Варя перевернула книги так, чтобы тисненые золотом название смотрели на нее, а не на метафорический лес, и на этот раз улыбнулась еще шире. Да, Глеб определенно сумел ее удивить. В свертке лежало три книги: «Вино из одуванчиков» Бредбери, «Имя розы» Умберто Эко и «Вишневый сад» Чехова.
— Как ты до этого додумался? — воскликнула она.
— Не буду принимать во внимание твое невысокое мнение о моем интеллекте, — фыркнул Глеб, в глазах которого прыгали довольные чертики. — Но все-таки признаюсь: идею я нагло скомуниздил с одного фильма. Но если вспомнить, что оригинальных идей в наше время практически нет и все все воруют друг у друга…
Варя, поддавшись внезапно нахлынувшему порыву, подалась вперед и накрыла руку Глеба своей. Она сама опешила от собственной смелости, а Глеб так вообще застыл, боясь спугнуть ее неловким движением.
— Спасибо, — прошептала Варя, искренне улыбаясь.
И тут Глеб сделал нечто совершенно невероятное: он смутился и порозовел под ее взглядом. Причем порозовел не местами или пятнами, а полностью, от шеи до линии роста волос, и стал немного смахивать на жертву излишних солнечных ванн. Тут уже опешила Варя: такой реакции она не ожидала, хотя она и была весьма и весьма лестной.
Они долго пили чай и ели пирожные, не глядя на время. Много разговаривали, причем с переменным успехом: то Варя пускалась в длинные монологи, то Глеб. Глеб расспрашивал ее о хобби и любимых вещах и тут же рассказывал о себе: о том, что любит, о том, что терпеть не может. Словом, они, наверно, впервые по-настоящему знакомились, несмотря на то, что были знакомы уже почти полгода.
На чердаке мигрировал народ, за окном все прочнее входила в свои владения зимняя темнота, вокруг сновали официанты, но Варя всего этого не замечала. Ей казалось, что они в этих странных джунглях сидят совсем одни. Она чувствовала непривычную легкость, будто была рекой, дамбу в которой только что сломали. Так она не чувствовала себя даже с Алей. А это определенно что-то да значило.
Она даже не стала сопротивляться, когда разговор зашел про ее отца. Глеб вырулил на него как-то совершенно невинно и абсолютно логично, да так, что Варя даже бы при всем желании не смогла бы обвинить его в этом.
— И давно вы не общаетесь? — спросил он, участливо глядя на нее.
— С того памятного вечера в ресторане, — призналась Варя, отводя глаза. — Он пытался со мной связаться, но я просто… я не хочу с ним разговаривать.