Варя смотрела на него во все глаза, даже забыв на время про то, что ее открывшийся рот при виде Леси так и не вернулся в надлежащее состояние. В голове ее сумасшедшим роем носились мысли, одна хуже другой. Надо же, так ее подставить!
Она уже собиралась произнести крепкое, железобетонное «нет», как Глеб, сделав несчастные глаза, выпалил:
— Пожалуйста!
Железобетон как-то совсем не железобетонно дал трещину и распался в ничто.
— Я тебе это еще припомню, — прошипела Варя, косясь в сторону машины.
Чувствуя невероятную неловкость вкупе с замешательством, Варя прошла к машине и села на заднее сидение рядом с Лесей.
— Добрый день, — поздоровалась она, чувствуя мурашки ужаса, пробегающие по спине. В машине, казалось, было еще холоднее, чем на улице.
— Рад с вами встретиться, Варвара, — отозвался с водительского сидения отец Глеба.
— Ведь правда здорово, что Варя с нами поедет? — не унималась Леся, чуть ли не подпрыгивающая на месте. — Наконец-то в этой семье появился кто-то, кто не обожает нашего Глебушку…
— Леся, — вздохнул Алексей Борисович, потирая переносицу. Варя узнала этот жест: мама иногда так делала, когда любимые чада усиленно действовали ей на нервы.
Девочка скорчила рожицу в зеркало заднего вида, но перестала верещать как безумный попугайчик. Насупившись, она скрестила руки на груди и откинулась назад на сидении, выступая в качестве обиженного буфера между Варей и Анжелой Филипповной.
Последняя Варю подчеркнуто не замечала. Астахова-старшая сидела, царственно скрестив ноги и поджав губы, и даже не повела бровью, когда в машину села Варя.
— Анжела, — с той же утомленной интонацией произнес Алексей Борисович, — ты ничего не хочешь сказать подруге Глеба?
— Дай-ка подумать… — холодно произнесла та. — Нет.
Ледяной сарказм чувствовался даже сквозь пальто. Варя поежилась и достала телефон из кармана.
Ты за это получишь. Не мог предупредить
заранее?
Варя видела, как Глеб сунулся за телефоном, на что его отец взглянул неодобрительно, но никак комментировать не стал.
Прости.
Но я правда рад, что ты согласилась.
Я с ними с ума сойду один.
Варя хмыкнула, за что и поплатилась. Леся тут же стала выяснять, чего это она хмыкает и вообще как дела, как песик, как мама, можно ли приехать к ней на выходные. Последний вопрос повлек за собой сдвоенное «нет»: Анжела Филипповна воскликнула его практически одновременно с Варей, разве что только куда более недовольно и категорично.
— Анжела, — утомленно повторил Алексей Борисович, но с большим нажимом. — Прекрати, я сказал.
Машина выехала на шоссе, а Глеб прибавил несколько делений громкости радио, чтобы хотя бы как-то замаскировать гнетущую тишину. В салоне стали раздаваться бодрые речи диджеев «Русского Радио», которые обещали, что все будет хорошо, но Варя почему-то — интересно, почему? — им не особо верила.
Всю оставшуюся дорогу они проделали в молчании. Алексей Борисович сосредоточенно вел машину, периодически тыкая пальцами в навигатор в смартфоне, Глеб на переднем сидении делал вид, что смотрит в окно, а Варя изо всех сил уворачивалась от ментальных молний, которые посылала в нее его мать не хуже известного Громовержца.
К Вариному счастью субботние пробки еще не начались, и они довольно быстро достигли пункта назначения. Им оказался ресторан, в котором Варя, кажется, когда-то была с отцом. По иронии судьбы он снова был итальянским. Тихо мысленно проматерившись, Варя скрестила пальцы, надеясь, что сегодня драмы не предвидится.
Когда они зашли внутрь, Варя похвалила себя за дальновидность. Конечно, учитывая, что почти вся ее одежда была темных тонов, среди которых присутствовал в основном черный, одеться так, чтобы не выглядеть белой вороной, было не сложно. Ее черные джинсы с черным свитером отлично вписывались в общий антураж ресторана, который был выдержан в темных, благородных тонах. При желании Варя вполне могла бы слиться с какой-нибудь темно-синей гардиной в темноте. Отличный способ спастись от мести Анжелы Филипповны.
Официант, также как и Варя одетый во все черное, принес меню и улетучился. Все время, отведенное им на выбор блюд, Варя замечала, как усевшаяся напротив нее Анжела Филипповна не сводит с нее своих глаз. Она практически видела, как у женщины маячит перед глазами приятная теплая сцена, в которой Варю сжигают на костре как ведьму за то, что околдовала ее хорошего и невинного сыночка.
Официант вернулся и, записав заказы, забрал меню. Варя даже пожалела, что не пьет алкоголь. Так бы могла хряпнуть чего-нибудь для храбрости. Впрочем, лишняя доза охрабрительного ей явно не требовалась: странно, но пальцы ее совсем не дрожали, а в душе, кроме смятения от неожиданности всей этой нелепой ситуации, не было никаких лишних чувств. Ну, желание дать Глебу по башке за то, что не предупредил заранее, еще присутствовало.
Наступило неловкое молчание. По крайней мере, неловко было Варе. Леся же наоборот завела свой бесконечно движущийся моторчик и что-то рассказывала отцу. Хорошо быть ребенком, все-таки. Ее это гнетущее чувство ничуть не беспокоило.
Принесли напитки. За столом повисло молчание, пока официант расставлял бокалы между ними. Когда он ушел, Леся собиралась пуститься по второму кругу, но была опережена.
Алексей Борисович, слегка покачивая бокалом в руке, повернулся к Варе.
— Итак, Варвара, — произнес он, заставляя Варю врасплох. Та в этот момент пила свой сок и не поперхнулась исключительно назло Анжеле Филипповне. — Мне не терпится узнать вас получше. Глеб так не хотел нас знакомить, что мне даже стало интересно.
Варя покосилась на Глеба, который усиленно делал вид, что за столом вообще не присутствует. Или присутствует, но только в качестве бестелесного духа, который без доски «Уиджи» со смертными коммуницировать не собирается.
— Ну, вы можете задавать мне вопросы, — произнесла она, — но то, что я буду на них отвечать, я не обещаю.
Алексей Борисович усмехнулся.
— Неплохой ответ. Если я не ошибаюсь, то ваш отец — Никита Добрынин? — спросил он, отпивая из бокала. Плескалось там что-то явно алкогольное.
Вопрос подверг Варю в легкое замешательство. По идее никто не должен был знать за пределами издательства, что за этим именем скрывался ее отец. Конечно, эта тайна не скрывалась за семью печатями, но и направо-налево не открывалась.
— С чего вы взяли? — прищурилась она.
— У меня есть свои люди в издательских кругах Москвы, — пояснил, вежливо улыбаясь, отец Глеба. — Одно время Анжела страстно желала издать написанный ею роман, так что пришлось познать эту кухню изнутри. Желание ушло, а контакты остались. Информация, Варвара, в наши дни — самое мощное оружие.
Варя еле удержалась, чтобы не прыснуть. Сознавал или нет он, что практически дословно цитирует Магнуссена из «Шерлока», но получалось все равно забавно.
— Да, мой папа — Никита Добрынин, — признала она. — Правда, он будет вам признателен, если вы не станете распространять эту информацию. Он не просто так скрывает свою реальную личность.
— Почему? — спросила Леся, удостоившись из-за этого недовольного взгляда отца. — В смысле, ну что в этом такого-то?
— Во-первых, это позволяет ему не ходить на всякие светские мероприятия и автограф-сессии, — сказала Варя, глядя на нее с пробивающейся наружу улыбкой. — Во-вторых, он любит ходить по разным книжным клубам и книжным магазинам и спрашивать у людей, что они думают о его новых книгах. Так ему отвечают честно и непредвзято.
— А-а-а… — протянула Леся разочарованно. — А я-то думала он, типа, от мафии скрывается…
Почти все за столом рассмеялись. Воздержалась только Анжела Филипповна, которая сидела, держа в руке бокал красного вина, с таким видом, будто в ресторане слегка пованивало. Варя даже порадовалась, что за столом присутствовал Алексей Борисович: это явно сдерживало его жену получше иного намордника.
— А чем занимается ваша мама? — спросил отец Глеба.
Чем дальше, тем больше это походило на допрос. Варя подробно рассказала про мамину деятельность, про ее компанию. Алексею Борисовичу понравилось, что ее маму положительно опасались, мягко говоря, и еще десять минут они обсуждали то, как именно воспринимают женщин в современной бизнес-среде.