Им успели принести заказанные блюда, и они приступили к еде. На некоторое время разговор угас, и трапеза прерывалась редкими репликами типа: «Передайте соль, пожалуйста», «Как вам?», «Нет, это ризотто определенно недоготовили», «Официант!».
После того, как ризотто недовольной Анжелы Филипповны унесли, а все остальные сели, слегка откинувшись на спинки стульев, разговор продолжился. Выглядело это скорее как диалог, в котором участвовали только они двое. Причем Алексей Борисович в основном задавал вопросы, а Варе приходилось выдавать длинные монологи с рассуждениями на тему. Выяснив все, что Варя была готова рассказать, он задал следующий вопрос, который поставил Варю в тупик:
— А кем вы сами хотите быть?
Варя смутно чувствовала расставленную ловушку, но никак не могла понять, где она. Вопрос-то был по сути своей нормальный, но что-то, какое-то шестое, десятое или тридцать четвертое чувство ей подсказывало, что вот-вот, и рванет.
Она не ошиблась.
— На этот вопрос просто так не ответишь, — сказала Варя после паузы.
— Почему это? — поинтересовался Алексей Борисович.
— Как я могу решить сейчас, кем я хочу быть, когда мой жизненный опыт равен примерно минус единице?
— Но ведь у вас есть какие-то планы, задумки? — не отставал от нее Алексей Борисович.
— Па-а-ап, — протянул Глеб со своего места, наконец-то оживая. — Давай не будем.
— А что такого? — поднял брови Алексей Борисович. — Обычный вопрос. Заданный, к тому же, не тебе.
Варя посмотрела на Глеба, который не просто ожил, а прямо-таки весь воспылал, с неуверенностью, но все же ответила его отцу:
— Я пока не определилась с тем, чем хочу заняться.
— То есть по стопам родителей вы идти не хотите.
— Не в этом дело, — покачала головой Варя. — Я хочу получить профессию, которая будет не только приносить прибыль и обеспечивать безбедную жизнь, но и которая будет нравиться мне. Это довольно сложно сочетать. Мне нравится то, чем занимается мой отец, — ее голос дрогнул, — но я сомневаюсь, что смогу дожить до того момента, как мои рассказы обретут популярность. Даже он поначалу работал на двух работах, так как ему не только надо было на что-то жить, но и обеспечивать семью, в которой уже был грудной младенец. А это как бы затратно.
Алексей Борисович хлопнул ладонью по столу и торжествующе взглянул на сына.
— Вы так здраво рассуждаете, Варвара, — произнес он, улыбаясь. — Сразу видно девушку, которая имеет здравый взгляд на жизнь. Вот бы мой сын мог рассуждать так же здраво.
Глеб раздраженно выдохнул. Повернув к нему голову, Варя заметила, как сильно сжимают его пальцы салфетку на коленях. От него так и шло напряжение, разлетаясь волнами вокруг стола.
— Пап, — сказал он. — Хватит.
— Видите ли, Варвара, — тем временем продолжал Алексей Борисович вкрадчивым голосом, — перед ним открыты все перспективы. Я могу помочь ему попасть в любой университет, на любое направление, но он хочет быть режиссе-е-ром, — протянул он последнее слово по слогам, щедро сдабривая интонацию сарказмом. — А я слишком хороший отец для того, чтобы становиться на пути мечты своего ребенка. Но это ж надо было придумать! Режиссером!
Глеб еще сильнее сжал салфетку, его пальцы побелели и затряслись. Варя даже боялась взглянуть на его лицо. Леся с другой от нее стороны вздохнула и закатила глаза: видимо, подобный разговор происходил уже далеко не впервые.
— Леша, может быть, не надо при посторонних? — сухо произнесла Анжела Филипповна, косясь на Варю так, будто это она была виновата во всем, что происходило и не происходило за столом.
— А Варвара не посторонний, она такое же заинтересованное лицо, как и мы с тобой. Даже больше: в конце концов, это ее наш сын водит по ресторанам и кино, — отрезал Алексей Борисович, не глядя на жену. — Может быть, ей поначалу и понравится гулять по паркам и бесплатным выставкам, но не думаю, что надолго.
— Не думаю, что… — начала было Варя неуверенно, но сказать ей не дали.
— Иметь мечту — это, конечно же, прекрасно, — перебил ее Алексей Борисович. Слова его звучали хлестко. — Но головой тоже надо думать. И почему-то здесь это понимают все, кроме тебя.
Глеб с силой поставил стакан на стол, едва не расплескав его содержимое. Он настолько плотно сжал губы, что все его лицо приобрело жесткость и остроту, которую раньше Варя не замечала. Наверное, она впервые видела Глеба таким злым.
— Ты уже не первый раз поднимаешь эту тему, — процедил он, не глядя на отца. — И ты отлично знаешь, что меня не переубедить. Так зачем? Зачем ты опять меня доводишь?
— Я не довожу тебя, — сухо заметил Алексей Борисович. — Я пытаюсь донести до тебя мысль. А ты отказываешься меня слушать.
— Это ты отказываешься слушать меня! — повысил голос Глеб. — Я хочу заниматься тем, что мне нравится. Почему ты не хочешь это понять? Я же не стриптиз танцевать хочу!
— Уж лучше стриптиз, — пробормотала Анжела Филипповна, прикладываясь к бокалу с вином, уже четвертым или пятым за вечер. При этом выглядела она вполне себе адекватно, только глаза блестели больше обычного и на Варю она поглядывала с куда большей неприязнью.
Реакция у обоих мужчин семейства Астаховых была практически одинаковой.
— Анжела! — резко произнес Алексей Борисович, глядя на нее так, что будь Варя на ее месте, точно бы уползла под стол и осталась там до конца вечера. — Мама! — ошарашено воскликнул Глеб, и скулы его порозовели. Правда, Варя не была так уверена, что порозовели они от смущения. Скорее от негодования.
— Я тебе не секретарша, чтобы повышать на меня голос, — не менее резко ответила на претензии мужа Анжела Филипповна.
— Об этом мы поговорим дома, — ледяным тоном сказал Алексей Борисович и повернулся к сыну. — Ты привык к определенному образу жизни. Думаешь, сможешь продолжать разъезжать на хорошей машине, жить в большой квартире и питаться чем-то, кроме манной каши, если продолжить стоять на своем? Перед тобой открыты любые возможности. А ты готов, Леся заткни уши, просрать все это, лишь бы стать режиссером?
— Я сам могу решить, как мне жить, — процедил Глеб, — лицемерие свое можешь оставить при себе.
— Лицемерие? — приподнял брови Алексей Борисович. — И ты мне говоришь о лицемерии? — он рассмеялся, но смех этот не был ни приятным, ни веселым. — Ты живешь на мои деньги, я плачу за твою учебу, я обеспечиваю тебе будущее. Ты можешь сколько угодно разглагольствовать о том, что ты сам решаешь, что и как делать, но из нас лицемеришь именно ты, когда заявляешь, что можешь все сам. Ты, мой мальчик, без моей поддержки даже шагу ступить не сможешь.
Варя отчетливо видела, как на скулах Глеба заходили желваки. Он резко выдохнул, прикрывая на мгновение глаза, будто пытаясь поймать самообладание за ускользающий хвост. Но этого сделать ему явно не удалось.
— С меня хватит, — бросил он отрывисто. Одним движением вскочив на ноги, отчего стул громко скрипнул и с грохотом отъехал назад, Глеб выудил из кармана ключи от машины и бросил их на стол. — Вызовешь водителя.
С этими словами он развернулся и пошел прочь. Длинные ноги делали большие шаги, и не прошло и нескольких секунд, как он исчез за поворотом зала.
За столом повисло неловкое молчание. По крайней мере, Варя неловкость чувствовала. Анжела Филипповна смотрела на нее все тем же взглядом, полным ледяного презрения и ненависти. Леся сидела, вжав голову в плечи и сминая пальцами салфетку из плотной беловатой ткани. Алексей Борисович же, казалось, ничего этого не замечал. Он невозмутимо подобрал со стола ключи и положил их внутрь пиджака.
— Может быть, закажем десерт? — спросил он спокойным голосом. — Леся, что насчет твоего любимого торта-мороженое?
— Простите, но я на минутку отлучусь, — пробормотала Варя и выскользнула из-за стола, пока кто-нибудь что-нибудь ей не сказал.
Стараясь не бежать, она быстро пошла туда, где скрылся Глеб. Она почти не успела: когда она вышла из обеденного зашла в гардеробную, Глеб уже собирался выйти на улицу.