— Глеб, подожди! — воскликнула она. — Не уходи без меня!
Тот остановился, слегка обернувшись, глядя на Варю так, будто совсем забыл о ее присутствии.
— Я подожду тебя на улице, хорошо? — произнес он и, не дожидаясь ответа, вышел.
Варя торопливо надела поднесенное гардеробщиком пальто, быстро застегнулась, путаясь в пуговицах, и выскочила из тепла на улицу, где уже начало темнеть.
Глеб стоял в нескольких шагах от входа в ресторан. Он так и не застегнул свое пальто, шарф кое-как висел на шее. Несмотря на то, что ему нравилось соблюдать в одежде этакую небрежную, тщательно продуманную расхлябанность, такая невнимательность к собственному внешнему виду говорила много о том, как сильно он был расстроен.
Глеб невидящим взглядом смотрел вдаль и крутил в пальцах зажженную сигарету, которая мерцающей точкой горела в мягко опускающихся сумерках. Курил он редко, и каждый раз это было не просто так. Он курил не потому, что ему нравился сам процесс; Глеб говорил, что так ему проще успокоиться в стрессовых ситуациях. Он не был курильщиком: сначала ему было просто нельзя курить из-за занятий плаванием, а потом у него просто не возникало желания. К тому же он знал, что Варе это не нравилось. Однако иногда это просто надо было сделать — зажечь сигарету и поднести к губам, чтобы вдохнуть терпкий дым и почувствовать, как он наполняет легкие.
Варя, заматывая на ходу шарф, подошла к Глебу. Ей хотелось сказать что-нибудь, как-то его поддержать, но слова почему-то не находились. Да и что она могла сказать? Варя и сама не была экспертом в отношениях отцов и детей. Да и вообще в отношениях, если уж на то пошло. Ей хотелось взять его за руку или обнять, но этого она также почему-то сделать не могла. Все это казалось лишним в этот момент.
Они стояли вот так, молча, еще несколько минут. Мимо проходили люди, проносились машины. Город кипел своей собственной жизнью, которой было абсолютно безразличны их проблемы, кажущиеся такими незначительными на общем фоне постоянного движения. Ведь они действительно были незначительными, двумя случайными точками на огромном полотне мироздания, и Варя в этот момент понимала это особенно отчетливо.
— Слушай, — произнес Глеб, наконец. — Ты не против, если я сегодня переночую у тебя?
Варя сначала решила, что ей послышалось. Потом, что он пошутил. Но нет, Глеб говорил серьезно. В голове пронеслись десятки причин, почему она должна отправить его домой или куда-то еще, где он сможет избегать родителей так долго, как хочет. «А если он поедет к Вике?» — спросил коварный тихий в голос в голове, но Варя привычно от него отмахнулась. Еще она будет слушать собственную паранойю. Она уже открыла рот, чтобы отказать ему…
— Пожалуйста. Я не хочу… — он вздохнул и прикрыл глаза. — Я просто не смогу сейчас вернуться домой и видеть… его.
— Хорошо, — слетело с Вариных быстрее, чем она успела это осознать.
Она и без дополнительных подсказок поняла, что под неназванным «ним» скрывался его отец, Алексей Борисович. Если честно, то Варя и сама не была уверена, что хочет еще когда-нибудь с ним заговорить. И вроде бы он не сказал чего-то, чего Глеб уже не слышал от него, и говорил он это не Варе, но ее не покидало чувство, будто все это относилось и к ней.
Видеть Глеба в метро было странно и непривычно. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно косился на людей вокруг, подозревая, что они нападут на него и украдут что-нибудь ценное, стоит ему только отвернуться. А когда на Таганской в вагон зашел пожилой мужчина в старом рваном пальто и испускающий сильные ароматы, Глеба едва ли не хватил удар. Варя понимала, что смеяться над ним в такой момент было не очень хорошо, но сдержаться не могла. Она тихо хихикала, пока Глеб мужественно страдал, стараясь не поворачивать голову в сторону благоухающего мужчины, и мысленно называла его «принцесской».
— Как ты там каждый день ездишь, я не понимаю, — качал головой он всю дорогу до Вариного дома. — Это же… ад!
— Кажется, ты поспешил от машины отказываться, — со смешком заметила Варя, не подумав. С лица Глеба тут же сошло все выражение, став непроницаемо-каменным. — Прости, — пробормотала она. — Не хотела обидеть тебя.
— Да ты и не обидела, — произнес он, отворачивая голову. — Просто я не хочу думать об этом. Я понимаю, что надо будет что-то делать, и уже, кажется, придумал что, но сейчас я просто не хочу думать. Пусть пока побудет на паузе.
Когда они дошли до дома, Варя с тревогой посмотрела на окна. Горело только одно, в гостиной, а значит, мамы дома еще не было. Когда Марьяна Анатольевна приходила домой, то включала свет во всех комнатах. Она очень не любила оставаться в темноте. Зато Барни темноту переносил совершенно спокойно. Варе казалось, что ему даже нравилось, что в полном мраке его не видно, и он может подкрадываться к ней и толкать головой под колени.
Мама на телефон не отвечала, на смс-ки не реагировала, и Варя пофигистично решила, что о радостной новости узнает уже по факту. Не выкинет же она Глеба из дома, когда узнает, что у него дома проблемы. Не такие, конечно, когда домой страшно возвращаться, но все-таки. В конце концов, рассудила Варя, Глеба вполне можно было бы отправить ночевать к Леше. У него была свободная комната, был свободный диван, да и вообще его квартира была куда больше адаптирована для мужских ночевок.
В лифте она провела для Глеба краткий инструктаж по общению с Барни. На каждый пункт Глеб понятливо кивал, но Варе почему-то казалось, что он не принимал всерьез все предосторожности. Именно поэтому, вставляя ключи в дверной замок, она повернулась к Глебу и заставила повторить все правила дома. Глеб, закатив глаза, послушно их перечислил:
— Не заходить первым в квартиру, не трогать игрушки, не топать и не кричать, не махать руками. По возможности лишний раз не дышать, — добавил он, все так же закатывая глаза. Варя цокнула языком, но результатом осталась довольна.
Встреча с прекрасным прошла лучше, чем того ожидала Варя. Барни всего минут пять пытался приблизить Глебов конец, а потом сдался, вняв увещеваниям Вари. Глеб сумел спокойно раздеться и пройти в гостиную, где попал под пристальное, зато исключительно дистанционное наблюдение.
— Забавно, — произнес Глеб, оглядываясь. — Вроде бы прошло столько времени с тех пор, как я забирал отсюда Лесю, а здесь совсем ничего не изменилось.
— Знаешь, это уже превращается в какую-то странную традицию: сначала Леся, потом ты… — пробормотала Варя, направляясь к чайнику. — Чай будешь?
— Да, давай. После этого тихого ужаса в метро надо прийти в себя.
Пока Варя заливала воду в чайник и ставила его на газ, Глеб кружил по гостиной, рассматривая ее. Осмотрев все, до чего сумели дотянуться его длинные руки, Глеб заинтересованно двинулся в сторону темного коридора, но был остановлен недовольным ворчанием Барни, который все это время отмечал все вражеские передвижения по вверенной территории. Глеб посмотрел на пса, посмотрел на темный коридор, и позвал Варю:
— Покажешь мне квартиру?
Варя покосилась на Барни, который даже ухом не повел, и, посмеиваясь, повела Глеба в недра своего жилища. Показывать было особо и нечего: ознакомив его с расположением тайной комнаты, в которой не жил, к счастью, никакой большой василиск с убийственным взглядом, Варя провела Глеба по коридору, указав где находится чья комната.
— Здесь мамина спальня, — показала она на дверь в конце коридора. — А тут… — Варя вздохнула, — тут комната Алины. В нее никто не заходит.
Глеб понятливо кивнул и не стал задавать лишних вопросов, но все же Варя уловила любопытство в его взгляде. Дверь была совсем обычной, ничем не примечательной, но за ней скрывался целый мир. Они действительно не заходили в эту комнату. Там ничего не изменилось с того самого дня, даже книжки на столе и косметика остались на том же самом месте, как их положила Алина. Только раз в неделю приходила уборщица, которая вытирала пыль и мыла полы.
— А это вот, моя комната, — произнесла Варя, подходя к следующей двери и чувствуя внезапную робость. Открыв дверь, она прошла вглубь комнаты и повернулась к Глебу, облокачиваясь спиной о письменный стол, стоявший у окна.