Глеб, пропустив вперед (и весьма дальновидно) Барни, который с видом хозяина запрыгнул на кровать и разлегся на ней, прошел внутрь и с любопытством оглянулся. Варя попыталась представить, какой ее комната выглядела для него: девчачьей, захламленной или, может, наоборот, пустой?
Раньше эту комнату занимал Леша, и ремонт с тех пор никто не делал: стены были все такими же нейтрально серыми, кое-где виднелись дырки от когда-то пришпиленных плакатов. Перед Новым Годом Варя на это место вешала гирлянду, но праздник прошел, и гирлянда была убрана. Внезапно стена стала казаться пустой. Может быть, стоит повесить туда фотографии?..
Тревожная мысль посетила Варину голову. По всей комнате не было никаких фотографий, ни одной, даже крохотной. Она ведь раньше любила фотографироваться… Раньше. После больницы в ее комнате даже зеркала не было. Ни зеркала, ни ножниц, ни даже булавок для бумаги. Мама убрала все, чем она могла так или иначе пораниться.
Перед ее лицом появилась знакомая рука, и Варя поняла, что Глеб уже несколько раз звал ее по имени.
— Прости, задумалась, — ответила она, моргая.
— Все в порядке? — спросил он, медленно продвигаясь по комнате. Барни с кровати пристально следил за ним.
— Попыталась представить, как ты видишь мою комнату, — пожала плечами Варя, отводя глаза. — Наверно, выглядит странновато.
— Почему?
Совершенно неожиданно Глеб оказался рядом с ней, что значило, что Варя все еще не вынырнула из себя, раз не заметила как он подошел. Либо же Глеб на самом деле был тайным ниндзя и умел передвигаться с места на место так, что даже Барни никак не отреагировал. Пес, к слову, видя, что хозяйке пришелец не угрожает, практически перестал обращать на него внимание, только наблюдал внимательными глазами и не сводил настороженного уха.
— Она одновременно пустая и захламленная, — пожала плечами Варя. — Вроде бы все на месте, но я сейчас попыталась увидеть ее со стороны и поняла, что она какая-то… словно недоделанная. Как я, — хмыкнула она.
— Интересно, что ты скажешь, когда увидишь мою комнату, — дернул бровями Глеб. — У тебя по крайней мере кровать есть. А я вот сплю на матраце на полу.
— Серьезно?
— Не делай такое лицо, — засмеялся Глеб, убирая отросшие волосы с лица привычным жестом. — У меня была нормальная человеческая кровать, но потом у нее отвалилась ножка, и я не хотел, чтобы мама выбирала мне кровать, а самому было все некогда… А потом я привык. И знаешь, очень удобно, падать если что не далеко. А еще, — добавил он, когда Варя засмеялась, — у меня нет прикроватных тумбочек. Что, кстати логично, так как кровати-то самой нет… Вместо них у меня сложенные стопочкой тома Большой Советской Энциклопедии. Очень удобно, — заметил он, силясь не засмеяться.
— Да, теперь моя комната кажется мне куда более адекватной, — проговорила сквозь смех Варя.
Внезапно лицо Глеба растеряло весь смех и стало серьезным и задумчиво-печальным. Он вздохнул и, подняв руку, медленно провел подушечками пальцев по Вариной щеке. Провел так легко и воздушно, будто бы его пальцы скорее касались воздуха, чем бледной кожи щеки.
— Спасибо, что разрешила мне остаться у вас сегодня, — произнес он, хмуря светлые брови.
— Ну, еще мама не вернулась… Готовься к тому, что тебя отправят ночевать к Леше этажом выше, — произнесла Варя внезапно севшим голосом.
— К Леше? Мне начинать пугаться? — вскинул бровь Глеб, обнимая Варю за талию и привлекая к себе.
— Расслабься, ты не в его вкусе, — похлопала Варя его по груди. — Хотя… — задумчиво сказала она, глядя на Глеба, прищурив глаза. — Ему нравятся блондинки… С другой стороны, — повысила она голос, так как Глеб стал совершенно несерьезно хихикать, — ты моя блондинка, так что я думаю хотя на одну ночь он себя сдержать точно сможет.
Только когда слова прозвучали, Варя поняла, что только что произнесла. Поняла, и будто молотком получила между глаз: в голове сразу стало пусто, кончики пальцев заледенели, а сердце, кажется, пропустило удар.
— Твоя блондинка? — улыбнулся Глеб. — А что, мне нравится.
Когда пришла мама, Варя, Глеб и Барни валялись на кровати в Вариной комнате и коллективно смотрели. Варя смотрела новую серию «Доктора Кто», Глеб серию смотреть пытался, пусть и не понимал ничего совершенно, а Барни смотрел за Глебом, четко контролируя каждое его поползновение в сторону хозяйки. Поползновений было много, и далеко не каждое Глеб останавливал, когда Барни начинал глухо рычать. Зато их останавливала сама Варя, потому что Доктор был ее сердцу все же дороже. Ведь если сразу серию не посмотришь, то потом обязательно напорешься на спойлер, который вполне может ранить ее хрупкую душевную организацию.
Марьяна Анатольевна новости, что еще один член семьи Астаховых решил найти в их квартире политическое убежище, не удивилась. Она смерила Глеба внимательным взглядом, что смотрелось бы комично, не расскажи Варя Глебу про крутой нрав свой матери, отчего тот слегка струхнул, но пока держался.
— И почему же ты сегодня ночуешь здесь? — спросила она, присаживаясь на стул. Глебу она предлагать садиться не стала, и он стоял перед ней как нашкодивший школьник перед директором школы. Варя за этой картиной наблюдала из-за кухонной стойки. Будь она посмелее, то переместилась бы ближе к Глебу, но… Реакции мамы она боялась еще больше, чем Глеб.
— У меня с родителями вышли непреодолимые разногласия, — ответил тот, засовывая руки в карманы брюк. — Я с ними помирюсь, но сначала надо остыть. Всем нам.
— Вот значит как… — протянула Марьяна Анатольевна таким тоном, что Варя покрылась мурашками. Так она даже с особо тупыми подчиненными не разговаривала. Глеб слегка побледнел. — И где же ты собираешься спать, скажи на милость?
Глеб с готовностью показал на диван.
— Вот здесь. Всю ночь. Не встану ни разу, — с честным-пречестным лицом проговорил он.
Марьяна Анатольевна прищурилась и медленно отпила свежезаваренного чаю, растягивая паузу. Потом она поставила чашку на стол, расправила на коленях рабочую юбку, откинула назад толстую русую косу.
— Варя, — произнесла она, наконец, когда ее дочь чуть ли не извелась от неизвестности. — Выдай нашему гостю зубную щетку, пижаму и полотенце.
Варя выдохнула и расплылась в улыбке, чувствуя, как отпускает напряжение. Глеб, стоявший все это время так, будто через него протянули натянутую гитарную струну, расслабился и слегка сгорбил плечи.
— Нет, а вы что, правда думали, что я выгоню несчастного мальчика на ночь глядя? — возмутилась она, глядя на их реакцию.
Вечер прошел куда лучше, чем того ожидала Варя. Несмотря на допрос, учиненный Марьяной Анатольевной за вкушением пасты, все ужин пережили и даже без потерь. Варя не могла не сравнить этот ужин с тем, что состоялся всего несколько часов назад. «Какой-то родительский день», — пронеслась мимо нее недовольная мысль, и тут же была прогнана. Пока все шло настолько нормально, насколько это вообще было возможно.
Выдав, как послушный солдат, Астахову зубную щетку и полотенце, Варя полезла искать такую необходимую ему пижаму. В конце концов он действительно не мог лечь спать в брюках, уже, правда, хорошенько измятых, и свитере. Покопавшись в шкафу в гостиной, Варя извлекла на свет старые Лешины вещи, так и не перебравшиеся в его квартиру. Скорее всего, они просто не влезли в его собственные шкафы, так как Леша был еще той барахольщицей. Сунув Глебу какие-то старые пижамные штаны со звездочками и черную майку, Варя отправила его в ванную переодеваться. Получившийся ансамбль смотрелся на Глебе… ну, смотрелся.
Пусть Леша и Глеб были почти одного роста, первый был куда шире, что сказывалось. Штаны держались на Глебе исключительно за счет наличия шнурка на поясе, который Глеб завязал в симпатичный бантик. Лямки майки, растянутые давным-давно крупным Алексеем, были длиннее нужного, и то и дело кокетливо спадали с плечей.
Время пролетело совсем незаметно. Казалось бы, вот только что мама зашла в квартиру, как внезапно уже двенадцать, и Марьяна Анатольевна многозначительно показывает Варе на часы. Обычно спать ее никто не загонял, но тут случай был явно особый. Послушано пожелав Глебу спокойной ночи под маминым зорким взором, Варя направилась в свою комнату. Она, конечно, могла бы запротестовать, не идти спать, остаться в гостиной с Глебом… Но одна только мысль о том, что будет ждать ее после этого, заставила отказаться от любых позывов к бунту.