Переодевшись в пижаму, Варя залезла в кровать, укуталась одеялом и закрыла глаза. Прошло десять минут, затем еще пятнадцать, но сон все не шел. Полежав на одном боку, она перевернулась на другой. Поменяла несколько раз стороны подушки, встала и открыла окно, затем, замерзнув, закрыла его. Упрямо падая лицом в подушку в очередной раз, Варя буквально чувствовала, как где-то в астральной проекции смеется над ней коварная Вселенная.
А еще из головы никак не желала уходить, что там, за стенкой, возможно точно также не спит Глеб. Его наличие в квартире в такой час само по себе разгоняло кровь по телу, да так, что хотелось подпрыгнуть до потолка да так там и зависнуть до утра, стукаясь головой о потолок.
Пролежав в бессмысленном бдении еще пять минут, Варя решительно встала с постели. Рот пересох, ему срочно нужен был стакан воды. Это оправдание тому, почему она направилась в гостиную, вполне ее устраивало. И даже то, что пижама у нее была невероятно легкомысленная — короткие шортики и старая, почти полностью выцветшая футболка с символом «Rolling Stones» во всю грудь — никак ее не останавливало. Даже наоборот, подгоняло.
Стараясь не наделать много шума, Варя тихо ступала босыми ногами по холодному полу. Дойдя до дверного проема, отделявшего коридор от гостиной, она замерла на месте. Ее наполнил какой-то совершенно не свойственный ей азарт, а сердце билось так, что Варя удивлялась, как это кроме нее его никто не слышит.
— Глеб, — шепотом позвала она, — ты спишь?
Снаружи очень удачно светила луна прямо в незашторенное окно, да и глаза Вари достаточно привыкли к темноте, чтобы хорошо видеть и диван, и лежащее на нем тело, наполовину скрытое одеялом.
— Нет, — произнес он хрипло и повернул к ней голову. — Не могу уснуть.
— Почему? — спросила Варя. Мысль о попить как-то сама собой ретировалась, и она так и осталась стоять в дверном проеме, переминаясь с одной медленно, но верно подмерзающей ноги на другую.
— Меня не отпускает мысль, что я впервые сплю на диване в квартире девушки в полном одиночестве под неусыпным контролем ее матери и пса-убийцы, — донеслось до нее.
— О как… — Варя не была уверена, в каком ключе понимать это высказывание. — И как ощущения?
— Это… интересный опыт, определенно, — хмыкнул Глеб. — Познавательный. А ты чего не спишь?
Варя пожала плечами, потом поняла, что Глеб этого не видит, и досадливо поморщилась. Облечь в слова причины своего бодрствования было довольно сложно. По крайней мере в такие слова, которые не смутят ее саму до полной потери сознания.
— Да пить что-то захотелось… — пробормотала она.
— И чего же ты не пьешь? — в голосе Глеба прорезалось любопытство, и он приподнялся на диване, опираясь на локоть.
— Потому что не дошла еще, — отозвалась Варя, закатывая глаза.
— Так ты до утра не дойдешь, — усмехнулся Глеб.
— Я просто очень медленно иду, и со стороны может показаться, что я стою на месте, но это не так.
Стоять и дальше на одном месте совсем не хотелось, тем более, что ноги стали действительно подмораживаться. Варя, резко развернувшись, пошлепала в сторону графина с водой. Если бы волосы у нее были подлиннее, она вполне могла бы манерно взмахнуть ими.
— Не поделишься водой? — донесся до нее голос с дивана. — Я что-то тоже чувствую жажду.
— А ты не можешь сам встать? — спросила Варя, опустошив собственный стакан.
— Я твоей маме обещал, что ночью с дивана не встану. Не могу же я нарушить собственное обещание! Да еще и твоей маме.
Аргумент был серьезный. Нарушить обещание, данное Марьяне Анатольевне, было сравни нарушения клятвы, данной под Разрази Громусом*, пусть Глеб ни первого не знал, ни второго. Варя, вздохнув и украдкой улыбаясь, налила в стакан воды и направилась к дивану.
Глеб взял из ее рук стакан, но пить не торопился. Сначала он уселся поудобнее, подбив подушку под спину, потом поправил волосы, безответственно упавшие ему на лоб, потом пытался устроить лямку майки на плече, которая то и дело сползала, но он своими манипуляциями больше мешал ей, чем помогал.
— Да ты присядь, — сказал он, увидев, что Варя все еще стоит. — Стакан ведь надо будет и обратно отнести, а я пока его вы-ы-ыпью…
— Заманиваешь? — сложив руки на груди, поинтересовалась Варя.
— Я?! — возмутился Глеб. — Я даже приставать к тебе не буду!
Хмыкнув, Варя осторожно опустилась на диван, подгибая ногу под себя. Диван у них был очень удобный: мягкий, совершенно не скрипучий, пружинистый и такой широкий, что в неразложенном состоянии на нем вполне мог устроиться Леша без всякого стеснения со стороны мускулистых конечностей. Поэтому, усевшись, Варя даже не задела Астахова.
— Ну или, может быть, чуть-чуть, — добавил он хитро.
— Пей давай свою воду, — рассмеялась Варя.
Глеб вздохнул и послушно приложился к стакану. На несколько секунд в квартире вновь воцарилась тишина, было слышно только как тикают часы где-то в глубине квартиры. Гостиная была погружена в холодный ночной полумрак, который, благодаря лунному свету, все окрашивал в синий.
Глеб допил воду и нагнулся, чтобы поставить стакан на пол рядом с диваном. Варя потянулась, чтобы забрать его, но Глеб, совершив практически невозможный рывок из положения полулежа, перехватил ее в середине движения. Он поймал ее за руку и настойчиво потянул к себе.
— Побудь со мной, пожалуйста, — сказал он странным голосом, от которого Варя опешила и даже передумала бежать, сломя голову, в свою комнату. Она была готова к любым интонациям, но то, как Глеб произнес это, застало ее врасплох.
— С тобой все в порядке? — спросила она озабоченно.
Глеб вздохнул и опустился обратно на подушку, не отпуская ее руки. Переплетя их пальцы вместе, он закрыл глаза и положил руку под голову.
— Только не смейся, ладно?
— Не буду.
И тут же, как назло, улыбнулась. Она ничего не могла с собой поделать: каждый раз после этой фразы следовало обязательно что-то либо ужасно нелепое, либо невероятно смешное, не засмеяться над чем просто невозможно. Хорошо, что Глеб не мог видеть ее лица.
— Я… — Глеб снова вздохнул, вытащил руку из-под головы и поправил волосы. — Я боюсь засыпать в незнакомом месте. Не знаю, откуда это взялось, — добавил он следом, будто оправдываясь. — Может быть, из-за того, что когда я был маленьким, мама еще ездила вслед за отцом по разным городам, и они часто уходили на ночь на всякие деловые ужины и оставляли меня одного в номере отеля… — он дернул плечом, из-за чего лямка майки снова съехала в сторону. — Не знаю, — повторил он тише. — Но не могу нормально уснуть, когда оказываюсь в незнакомом месте, которое я целиком не обследовал и не изучил.
— Я помню, как когда мне было шесть, мы поехали с родителями куда-то, — неожиданно для самой себя заговорила Варя. Она не понимала, откуда это взялось, слова просто лились из нее. — Почему-то с нами не было Леши, были только Алина и я. И мы остановились в номере, у которого была смежная дверь с соседним номером, в котором жили совершенно незнакомые люди. И я помню, как проснулась среди ночи от того, что мне приснилось, что через эту дверь к нам лезут злые люди. Так и сидела на кровати до самого утра, потому что ни родителей, ни Алину я разбудить не смогла, а слезать было страшно. До сих пор от смежных номеров не по себе, — произнесла Варя, чувствуя, как бегут по спине мурашки от воспоминаний.
Глеб улыбнулся. Не своей излюбленной полуулыбкой, от которой добрая половина школы мгновенно теряла связь между мыслями, и не той ухмылкой, которая так бесила Варю в самом начале их знакомства. Эта улыбка была простой и открытой, слегка утомленной, но от этого не менее настоящей.