— И что ты делаешь, если все-таки ночевать в незнакомом месте приходится? — спросила Варя тихо.
— Включаю все ночники, — ответил Глеб, — кладу рядом с кроватью что-нибудь тяжелое, просто на всякий случай. Не то чтобы мне это как-то пригодилось бы, но так мне спокойней. Или просил кого-нибудь посидеть со мной, пока я не усну. Обычно это была какая-нибудь работница отеля, — в его голос на мгновение проскользнула горечь. — Родителям было всегда некогда. А потом мама перестала ездить с отцом в его поездки, и роль няньки периодически исполняла очередная пассия отца, которая хотела впечатлить его своими грандиозными навыками общения с детьми.
Ноги окончательно замерзли, и Варя, сделав нелегкий выбор между приличиями и холодными пятками, решительно подвинулась к Глебу и сунула ноги под одеяло.
— Ни фига себе ты ледяная, — охнул Глеб. Холодные пятки случайно ткнули его прямо в бок, поэтому степень их отмороженности он оценил сполна. — Чего не сказала, что холодно?
— Да не холодно мне, — пробурчала Варя, но ее слушать никто не стал.
— Залезай под одеяло!
— Я и так под одеялом!
Глеб молча закатил глаза и потянул ее к себе, откидывая попутно одеяло.
— А если не залезешь, — добавил он, когда Варя упрямо осталась сидеть на месте, — я на всю квартиру закричу, что ты меня тут упорно домогаешься, и я уже и не знаю, каким местом за свою честь держаться, чтобы она не свалила в закат.
Варя прыснула, отлично представляя, как это будет выглядеть. В том, что актер из Глеба был экспрессивный, она даже и не сомневалась. В памяти всплыл эпизод, который, казалось, был так давно: знаменитое столкновение бутылки и ее головы в день Учителя. И то, как потом Глеб под внимательным присмотром Леши просил у нее прощения. А еще Глебу хватало бесбашенности, чтобы действительно завопить на весь дом о коварной совратительнице Варваре.
Пыхтя, как обиженный ежик, Варя продвинулась вперед и залезла под одеяло, вытягиваясь на диване рядом с Глебом. Руки они при этом так и не расцепили, поэтому лежала Варя в довольно странной и неудобной позе: пряменько, как стойкий оловянный солдатик, но при этом с согнутой под невообразимым углом рукой.
Глеб рядом мученически вздохнул и опустил на Варю одеяло, пододвигаясь ближе. Варя, не отдавая себе отчета, напряглась, будто бы Глеб совершал совершенно иные, далекие от невинных, телодвижения. Глеб снова вздохнул, на этот раз с закатыванием глаз, и мученичества во вздохе было куда больше.
— Если я поклянусь на мизинчиках, что буду вести себя как примерный мальчик, ты расслабишься? — спросил он.
Варя подумала минуту, а потом мысленно треснула себя по лбу. В конце концов, она в любой момент может скрыться в спасительной тишине своей комнаты. Вместо ответа она подняла руку и сжала в кулак все пальцы, кроме мизинца. Глеб, посмеиваясь, поднес свой и сложил пальцы в замочек.
— Торжественно клянусь, что не буду сильно шалить и буду почти хорошим мальчиком, — произнес он с усмешкой.
— Это не то, что ты обещал пообещать, — цокнула языком Варя.
— Это максимум того, на что я в данный момент способен, — пожал плечами Глеб. — Не обманывать же тебя? А то драться начнешь…
Настала Варина очередь вздыхать. Но это, по крайней мере, было честно.
Устраиваясь поудобнее, Варя краснела, как мак в период буйного цветения, но ее успокаивало то, что даже в этом синем свете ее лицо разглядеть было довольно проблематично. Повозившись, Варя, наконец, улеглась. Подушки ей, правда, не хватило, но ее с успехом заменило плечо Глеба. Руки им, к слову, все же пришлось расцепить. Но Глеба явно не устраивало такое положение вещей. Дождавшись, пока Варя успокоится, он обвил вокруг нее свои руки, привлекая к себе ближе. Его ладонь скользнула по ее талии вниз, но успела остановиться до того, как грань между «почти примерным» и «совсем не примерным» была пересечена.
— Удобно? — спросил Глеб.
— Вроде бы да.
— Ну, хорошо. Все-таки странная у меня семья, — пробормотал он. — Знаешь, когда родилась Леся, я даже не ревновал к ней. В смысле, новый ребенок и все такое. Мне было ее… жалко что ли. Но одному я точно завидовал: с ней с детства носились как с писаной торбой. Не родители, по крайней мере точно не отец. Мама лет до восьми проявляла какой-то повышенный восторг к тому, что у нее есть дочь, и постоянно наряжала ее в какие-то платья, заваливала ее куклами и всякой такой дребеденью. А потом в один прекрасный момент Леся взяла и сожгла всех своих кукол в камине на даче. Кажется, в тот момент маму чуть удар не хватил, — Глеб хмыкнул. Варя его не перебивала. Он говорил не для нее, а для себя. — И сразу же Леся перестала быть драгоценной доченькой. К ней приставили гувернантку, которую та примерно через пару недель довела до истерики, кстати. Проще было бы, если бы они развелись, — вздохнул Глеб. И без пояснений Варя поняла, что «они» — это его родители. — По крайней мере, они прекратили бы эти показательные выезды. Но не положено по статусу, ведь мы такая идеальная семья.
Было что-то в этих ночных разговорах, что буквально вынуждало людей быть куда откровеннее, чем днем. При свете солнца было легче юлить и ускользать от правды, даже тогда, когда ускользать нужно было только в собственных мыслях. Но когда опускалась ночь, все темы, казавшиеся запретными днем, незаметно всплывали на поверхность, и вот уже ни о чем другом и не думается. Только эти проклятые мысли, такие нежеланные и неприятные, лезущие в голову.
— Помирись с отцом до того, как он снова уедет, — произнесла Варя. — Поругаться еще раз вы всегда успеете.
— Да помиримся, куда денемся-то. Просто меня бесит, что он продолжает гнуть свою линию, отлично зная, что я своего решения не изменю. Он даже не видел ни одной моей работы, но все равно считает, что я ничего не добьюсь и закончу тем, что буду пресмыкаться перед ним с надеждой на помощь. То, что он мой отец и по идее я не должен ползать перед ним на коленях в ожидании помощи, ему в голову как-то не приходит. Будто я когда-то его просил о чем-то! — воскликнул, забывшись, Глеб.
В глубине квартиры послышалось недовольное ворчание пса. Варя шикнула на Астахова и, приподнявшись на локте, с тревогой посмотрела в коридор. Барни обычно засыпал в комнате мамы, а у той был достаточно чуткий сон, чтобы услышать, как пес негодует. Но на этот раз вселенная была на их стороне: Барни затих, а мама не проснулась.
— Да, прости, — пробормотал Глеб. — Но правда, я его не просил нанимать мне крутых дорогих частных учителей, пока он таскал меня за собой. Я не просил его отдавать мне машину, я не просил его платить за мою учебу. Я вполне мог бы учиться в обычной школе и не иметь счета в швейцарском банке. Но он решил, что так для меня будет лучше. И я не спорил с ним, да, я ему за это благодарен. Ведь, несмотря на все наши разногласия, он меня по-своему любит и делает все это для и ради меня. Но почему ему так сложно понять, что я хочу чего-то другого, выбивающегося за рамки его понимания «хорошо», я не понимаю. Вот что бы ты сделала на моем месте? — спросил он.
Варя сдвинула брови, пытаясь думать. Сделать это было довольно непросто: мысли отвлекались и не желали уходить куда-то от того, что она впервые лежала в одной кровати, поправка, диване с парнем, который не был ее братом или почти братом, и ее это практически не пугало. Более того, ей это даже нравилось. Примерно на этой станции паровозик ее мыслительного процесса и застрял.
— Не знаю, — честно призналась она. — Мне сложно представить себя на твоем месте, ведь у меня все совершенно иначе. Мои родители ведут молчаливую борьбу между собой, и ей нет ни конца, ни края. Мама все еще не простила отца из-за… из-за Алины, а папа не может простить ей этого. Они уже давно в разводе, и последний раз я видела их за одним столом тогда, когда меня только отправили в больницу, и им в первый раз разрешили меня навестить. С тех пор они даже в одной комнате не были. И папа… — Варя замолчала и вздохнула. — Он, как говорится, за любой кипиш, кроме голодовки.
— Ты с ним так и не говорила?
— Нет…
— Все еще обижаешься?
— Нет… Не знаю. Скорее нет, чем да. Раньше мы хотя бы раз в пару недель созванивались и долго говорили, а теперь… Он ведь звонил, но я не могла поднять трубку, — грустно произнесла Варя, утыкаясь лбом в ямку под ключицей. Из-за этого голос ее звучал глухо, но Глеб не возражал. — Только видела его номер на экране, как сразу возвращались эти эмоции, и я не хотела начинать все с начала. А потом он перестал звонить, и я…