— Соскучилась?
— Да… — почти прошептала Варя, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
— Но первая ты не позвонишь, — утвердительно сказал Глеб.
— Не позвоню. То есть позвоню, — поправилась она. — Возможно. Когда-нибудь.
— Надо нам что-то делать с нашими родителями, — вдохнул Астахов и внезапно зевнул.
— Засыпай, — прошептала Варя. — Я побуду с тобой, пока ты не уснешь.
Глеб разомкнул объятия и вместо ответа притянул Варю к себе и поцеловал. Нежный, мягкий поцелуй был мимолетным и невесомым, и отлично укладывался бы в рамки примерного мальчика, не скользи он руками по ее голой спине, задрав футболку. Случайно это было или намеренно, Варя так не узнала. И в этот момент знать это ей было совершенно не нужно. Улыбнувшись, она сползла обратно на его плечо.
— Спокойной ночи, — пробормотал Глеб, снова закидывая руку за голову.
— Спокойной ночи, — прошептала Варя.
Лежать вот так, с Глебом, под одним одеялом, было странно, непривычно и, вместе с тем, совсем не так, как представлялось Варе до этого. Куда более странным было то, что в ушах у нее эхом отдавался стук сердца человека, который еще каких-то несколько месяцев назад ее так раздражал. Отправься она сейчас в прошлое и скажи самой себе, что это случится, поверила ли она бы себе или скорее покрутила пальцем у виска?
Перед внутренним взором встала картинка того, каким Глеб был в тот первый день: самоуверенный, продуманно небрежный и от этого еще больше раздражающий. От этого, и от того, что большинство девушек их класса сразу же сделали охотничью стойку, а он был совсем не против, даже наоборот. По прошествии времени Варя поняла, что все это его постоянное заигрывание и бесконечные улыбочки направо и налево были своеобразным приемом, который позволял ему понравиться окружающим и не беспокоиться на счет того, что кто-то откажется делать что-то так, как это нравится ему. Что бы ни говорил Глеб о том, что отец совсем не понимал его, все же он был его сыном до мозга костей. Манипуляции людьми были у него в крови.
Он казался Варе непробиваемым и непроходимым идиотом-павлином, который больше заботился о своей прическе, чем о чем-либо еще. Когда она перестала воспринимать его таким и увидела реального человека? Когда наткнулась на него в ресторане после ссоры с отцом? Или, может быть тогда, когда они говорили в обсерватории? Это случилось так внезапно, что для нее прошло совсем незаметно. «Интересно, а что он думал обо мне при первой встрече?»
Глеб задышал ровнее и размереннее. Лицо постепенно разгладилось, но даже во сне у него были слегка сдвинуты брови, будто мрачные мысли последовали за ним в страну снов. От его кожи пахло лимоном и мятой. Варя вдохнула этот запах и последнее напряжение, которое скрывалось где-то глубоко в сознании, отпустило ее.
Варя полежала с ним еще немного, убеждаясь, что Глеб точно уснул. Потом, чувствуя сожаление, выскользнула из-под одеяла. Ей не хотелось уходить, но выбора у нее не было. Наклонившись, она легко поцеловала спящего Глеба в щеку и на цыпочках побежала к себе. В конце концов, если мама обнаружит ее в гостиной, спящей в обнимку с Глебом, то для одного из них завтра точно не наступит.
Комментарий к Часть двадцать первая, родительская
* Разрази Громус - смертельная клятва по версии серии книг о Тане Гроттер.
========== Часть двадцать вторая, примирительная ==========
В каждой девушке живет прекрасная принцесса, которая хочет просыпаться по утрам от пения птичек и яркого света солнышка, которое деликатно заглядывает в окно. Варя была не исключением. Тем не менее, по утрам она просыпалась не от приятных уху звуков, а от большого, мокрого и шершавого языка, который с упорством дятла облизывал ее лицо. Принцесса внутри тихо материлась и искала кастет, а Варя, страдальчески отодвигая морду Барни, поднималась с постели и натягивала на себя теплые штаны и рубашку, даже не размыкая глаз.
В квартире еще все спали. Мама по воскресеньям раньше десяти принципиально из постели не вылезала, даже если просыпалась раньше, а тело на диване, так неожиданно нашедшее в их квартире убежище на ночь, лежало, закутавшись в одеяло так, что торчали только светлые волосы и кончики ушей. Варя остановилась возле него, застегивая пуговицы на рубашке. С этого ракурса Глеб был похож на внебрачного ребенка гусеницы и Леголаса. Поймав собственное лицо на проявлении на нем улыбки умиления, Варя поспешно отвернулась и потопала, правда, на цыпочках, в прихожую, где уже нетерпеливо крутился Барни в поисках поводка.
Утренняя улица радовала глаз отсутствием людей, поэтому Варя могла не надевать на пса намордник, чему тот был несказанно рад. Он носился вокруг хозяйки, обнюхивая все кусты и столбы, то и дело норовил будто бы случайно упасть в грязную лужу возле помойки, словом, пес радовался жизни.
Когда он, подуставший, послушно затрусил рядом с ней, уже менее энергично рассматривая заблудших голубей, Варя повернула к дому. По часам прошло всего минут сорок, поэтому Варя честно думала, что все еще спят и ее триумфального шествия в больших лыжных штанах и старой, еще Лешиной фланелевой рубашке никто не увидит.
Не тут-то было.
Когда Варя зашла в квартиру, изо всех сил удерживая Барни рядом, так как тот любил весь грязный поваляться на диване в гостиной, ее поджидало большое и жирное разочарование. Свет в квартире был включен, из кухни доносились голоса, а в воздухе витал запах еды и свежесваренного кофе. Молясь всем известным богам, Варя выползла из ботинок и лыжной куртки и маленькими перебежками двинулась в сторону ванной.
— Доброе утро! — донесся до нее ехидный голос дорогой и бесценной матушки. Марьяна Анатольевна торжественно восседала на стуле у кухонной стойки и держала в руках чашку с дымящимся кофе. Выглядела она до неприличия жизнерадостной.
Варя, втянув голову в плечи, повернулась. Рядом с мамой, облаченный в фартук, стоял Глеб и тщательно сдерживал на лице прорывающуюся наружу улыбку. Он держал в руках деревянную лопатку, которой до этого помешивал что-то в сковороде, стоявшей на плите.
— Ты что, готовишь? — подняла бровь Варя, глядя на сковородку и принюхиваясь.
— Ну, хоть кто-то из вас должен… — произнесла мама суфлерским шепотом, глядя туда, где обретались гипотетические тучки.
— Мам! — возмущенно воскликнула Варя. — Я умею готовить!
— Да кто же спорит-то? — философски ответила Марьяна Анатольевна. — Чай приготовишь. И «Доширак».
Глеб поспешно отвернулся от них, пряча лицо. Он каким-то даже не седьмым, а двадцать седьмым чувством понимал, что если сейчас Варя услышит его смех, то ходить ему не просто битым, а поломанным, возможно, в самых дорогих местах.
Бурча, как толпа злых и недовольных жизнью гномов, Варя дошла до ванны, взяла мокрую тряпку с тазиком и вернулась в прихожую, где ее терпеливо ждал Барни, привязанный поводком ко входной двери. По-другому удержать его на месте было нельзя.
Полчаса спустя Варя, все еще мрачная и недовольная жизнью, ранним подъемом и внезапно готовящим, пусть и яичницу с беконом, Глебом, сидела за столом и топила свои печали в чашке с кофе, которая больше походила на маленькую кастрюльку. Марьяна Анатольевна удалилась восвояси со словами, что не хочет смущать детей, а Глеб стоял у раковины и сосредоточенно намывал посуду.
— Как спалось? — спросил он, поворачивая голову и глядя на нее через плечо.
— Мало, — буркнула Варя. — Если бы не Барни, то я бы еще даже не встала. А ты чего так рано вскочил?
— Я всегда рано просыпаюсь, когда ночую не дома, — пожал плечами Глеб. — К тому же, кто-то из вас с Барни слишком громко топает. Вы, когда уходили, шумели так, будто стадо слонопотамов мимо пробежало.
Варя отвечать на это не стала, только живописно закатила глаза, продемонстрировав мешки под глазами и темные круги от недосыпа. Вдобавок к этому волосы она собрала в импровизированный пучок на голове, который то и дело норовил рассыпаться, и влезла в первую попавшуюся кофту, которая оказалось мало того, что Лешиной, так еще и с логотипом какой-то металл-группы, по которой тот фанател в ее возрасте. Если так подумать, что в Варином шкафу именно Вариных вещей было довольно мало, так как большинство перекочевало туда либо из гардероба Али, либо из хаоса квартирой выше, в котором обитал ее брат.