Пока настроение Вари постепенно приходило в свою обычную мрачновато-адекватную норму, перебираясь с позиций «ненавижу весь мир» на «ну, пожалуй, ничего так», останавливаясь по пути на остановке под названием «гребаное утро», Глеб домыл посуду, снял с себя фартук и, налив кофе, переместился к ней за стол.
— Решил, что будешь делать дальше?
Вопрос вырвался сам собой, его появления не ожидал никто, в том числе Варя. Как-то неожиданно пронесясь над чашками с кофе, он повис в воздухе, разливая по сторонам напряжение. Неприличная жизнерадостность сошла с его лица, уступая место унынию.
— Поеду домой, наверно, — вздохнул он, пожимая плечами. — Не могу же я вечно здесь ночевать.
— Не можешь, — согласно качнула головой Варя. — А если… у Марка?
— Не вариант, — снова вздохнул Глеб. — У него вечно полно народу дома, нон-стоп тусовка. Я, конечно, люблю патихарды, но не до такой степени.
— Марк, и тусовщик? Подумать только, — фыркнула Варя, отпивая кофе.
— Я ощущаю в твоем голосе неприятие. Вы с ним успели поссориться? — поднял бровь Глеб, баюкая в пальцах чашку. Варя в очередной раз отметила, какие длинные у него были пальцы: они обхватили чашку целиком, даже не напрягаясь.
Она покачала головой.
— Мы не ссорились.
— Я не так долго тебя знаю, но почти уверен, что ты сейчас мне нагло и коварно врешь, — заметил Глеб, глядя на нее.
Варя под его внимательным взглядом смутилась и опустила глаза, высматривая молочные завитки в кофейной гуще. В комнате повисла неловкая тишина, прерываемая разве что тиканьем часов и отголосками телевизора, доносившихся из маминой комнаты.
— Просто… Мне кажется, что я Марку не нравлюсь, — произнесла она, выдержав театральную паузу. — Я почти в этом уверена.
— Что? Ты не нравишься Марку? — воскликнул, удивленно, Глеб. — Да почему?
Варя только недоуменно пожала плечами. Не говорить же ей ему о том разговоре, что произошел между ними во время съемок.
— Откуда мне знать? — развела Варя руками. — Такое бывает. Я же не слиток золота.
— Думаю, что тебе это только показалось, но на всякий случай я поговорю с ним об этом.
— Вот не надо только этого делать, пожалуйста! — вскинула Варя голову.
— Почему? Я хочу, чтобы вы дружили. Ну или хотя бы не относились друг к другу с неприязнью.
— Я сама с ним разберусь, ладно? — Варя нахмурила брови. — Я не хочу, чтобы ты меня защищал как какую-то беспомощную мамзельку.
— Знаю я, как ты с ним разберешься, — усмехнулся Глеб, дотронувшись до скулы, на которой когда-то давно цвела всеми цветами кровоподтека рассечка. — Давай попробуем сначала быть нежными, но если не поможет, то можешь его избить. Чуть-чуть.
Остановившись на этом, хотя Варя и протестовала, они сменили тему. Кофе быстро кончился, но это их не остановило, и они еще долго сидели болтали. Мрачное настроение, обуявшее ее с утра пораньше, отступило, и уже через каких-то полчаса она заливисто смеялась над какой-то глупой шуткой Глеба. Мимо прошла мама, одетая так, будто собиралась нагрянуть в воскресение в офис и напугать охранников. Выдав дочери родительские наставления, она упорхнула куда-то на деловую встречу, сказав, что если что, Варя может смело идти доставать Лешу, а сама она телефон отключит.
Однако этот день явно не собирался сохранять Варино хорошее настроение постоянно. Внезапно в ее голову пришла Мысль, которая не только вернула ее с радужных небес на землю, но и дала понять, что вся неделя будет омрачена. По крайней мере обычно это событие повергало Варю в такую бездну отчаяния, что спасало… А ничего не спасало.
— Ты чего? — спросил Глеб, наблюдая, как смех, еще секунду назад блестевший в Вариных глазах, погас и ушел обратно в те глубины, откуда Глеб его с таким трудом вытащил.
— Да так, вспомнила кое-что, — уклончиво ответила Варя.
Но Глеб был настроен решительно.
— Эй, расскажи мне, — попросил он, а когда Варя проигнорировала его, сделав вид, что он ничего не говорил, протянул руку и переплел их пальцы. — Ва-а-арь, — протянул он, — колись.
Все это общение с людьми явно сказывалось на Варе не слишком благотворно. Ей становилось все сложнее удерживать свои мысли при себе, всем вечно требовалось узнать, что у нее на уме. Одна только Аля понимала, что если она не хочет чего-то говорить, то выяснять не надо. Правда… Варя обнаружила, что рассказывать о своих проблемах другим людям не так уж и не приятно, как она изначально думала. Со временем, и она бы никому и никогда в этом не призналась, ей это даже стало нравиться — делиться своими переживаниями. Тем более, когда Глеб, весь такой уютный, сидел рядом, держал ее за руку и смотрел проникновенным взглядом светло-зеленых глаз.
— В среду… — она запнулась и откашлялась. — В среду будет годовщина смерти Алины.
— Оу… — пробормотал Глеб и опустил глаза. — Прости.
— Да ты тут причем, — закатила глаза Варя. — Я не люблю ездить на кладбища, но не могу не поехать, и все это меня… Короче, тяжелая неделя будет.
— Я могу чем-то помочь? — спросил Глеб, сжимая ее руку.
Он смотрел на нее с таким сочувствием во взгляде, что Варе стало как-то неловко и неудобно сидеть на одном месте. А потом откуда-то из глубин ее сознания вырвался вопрос, снова шокировавший их обоих. Варя этим утром прямо-таки отжигала.
— Поедешь со мной?
Повисло ошарашенное молчание. Глеб смотрел на Варю округлившимися глазами, Варя смотрела на него с очень похожим выражением лица, только в ее исполнении оно было щедро сдобрено внезапным испугом. Время растянулось, Варя буквально чувствовала, как секунды превращаются в часы и бьют ее по голове за неосмотрительность. Зачем, ну зачем она это спросила?
— Зря я это сказала, не надо тебе со мной… — выпалила Варя поспешно, хлопая глазами.
— Я буду рад, — перебил ее Глеб, крепко сжимая ее руку.
— Но ты не должен. В смысле, я буду психовать и беситься, и я не обижусь, если ты не поедешь, потому что тебе там делать-то и нечего особо… — произнесла Варя тонким голосом, пытаясь высвободить ладонь, но Глеб не дал ей этого сделать.
— Я хочу с тобой поехать на кладбище. Правда, — произнес он с той убедительной уверенностью в голосе, которая не оставляла за собой никаких сомнений. Варе ничего не оставалось, как сдаться.
*
Чем ближе подбиралась к Варе среда, тем больше ухудшалось ее настроение. Она честно старалась быть улыбчивее и думать о хорошем, но мрачные мысли так и лезли в голову, мгновенно заполняя собой все пустое пространство, которого, судя по всему, там было не мало. Как темная краска, которую пытаешься смыть с кисти в стакане с чистой водой.
Это падение в пропасть собственной души заметила даже Лиля, которая в последнее время была настолько погружена в собственные отношения с Русланом, что забила на практически все вокруг. Даже ее учеба — вот ужас! — страдала. По крайней мере с точки зрения Лили. Она уже почти месяц не бралась за изучение чего-то нового, и это подрывало слегка ее беспокоило, но только слегка. А вот это уже беспокоило ее по-настоящему, но потом Руслан предлагал пойти погулять где-нибудь, где они еще не были, и беспокойство улетучивалось прочь, вяло помахивая ручкой на прощание.
Глеб, и сам съедаемый своими демонами, пытался хоть как-то развеселить Варю, рассказывая ей шутки и корча рожицы, зная, что от них она обычно веселилась. Сначала это помогало, но ненадолго. Варя видела его старания и ценила их, но ничего не могла с собой поделать.
Пробыв еще несколько часов дома у Вари, Глеб собрался с силами и поехал домой. На метро, как взрослый и самостоятельный мальчик. Он принял решение полностью отказаться от помощи отца, раз уж она создавала такие неприятности. Он собирался обратиться к бабушке, чтобы та помогла ему получить деньги на обучение, которые он собирался в последствии вернуть, а в ближайшем будущем Глеб планировал устроиться на работу. Варя ко всему этому отнеслась с большой долей скептицизма, но ничего говорить не стала. Мужское эго ведь такое хрупкое, один-единственный лишний взгляд — и все, страдания, безысходность, апокалипсис. Этому Варя научилась еще с братом. Поэтому она только сделала серьезное лицо и сказала Глебу, что верит в его силы. Преисполнившись гордости за самого себя, Глеб одолжил у нее денег на метро и поехал домой, воинственно настроенный.