Пожав плечами, Варя быстро собралась и, поцеловав Барни на прощание в нос, спустилась вниз. Ее ожидал сюрприз. Перед подъездом, блокируя проезд для других машин, стоял знакомый белый джип, за рулем которого восседал Глеб.
Варя, вскинув бровь, посмотрела на него, на стоящую перед ней машину, потом снова на Глеба, лицо которого приняло смущенное выражение. Пожав плечами, Варя села внутрь.
— Ты же говорил, что все, объявил басту помощи отца? — спросила она после приветствия, и прозвучало это немного резче, чем она того хотела. Но по какой-то причине сегодня ее это не беспокоило.
Глеб вздохнул и пожал плечами, не глядя на нее.
— Мы вчера с ним поговорили, опять… Я извинился за свое поведение, еще раз, спокойно, обсудил с ним все. Мы пришли к соглашению.
— К соглашению? — переспросила Варя, пристегивая ремень безопасности.
— Ну да, — сморщил нос Глеб. — Он не будет доставать меня тем, что я хочу быть режиссером, если я буду параллельно ходить на занятия в бизнес-школу, которую он выберет.
— О как, — пробормотала Варя, чувствуя под собой мерную вибрацию двигателя. Глеб, убедившись, что Варя уселась, включил навигатор и тронулся с места.
— Мне это не нравится, — отозвался Глеб. — Но это уже какой-никакой компромисс. По крайней мере, он вроде бы понял, почему я хочу делать то, что хочу.
— И к тому же ты можешь продолжать жить как раньше. Суровая реальность победила, — добавила Варя с легкой ноткой язвительности в голосе. И снова прозвучали ее слова хуже, чем они звучали в ее голове. И снова это не оставило абсолютно никаких душевных колебаний.
— Ну… Эм, да, именно так, — произнес Глеб, покрываясь легким румянцем, происхождение которого было явно не из-за мороза.
В любой другой день Варя возможно и оставила бы это без внимания, рассудив, что если Глеб захочет с ней поделиться, то он сделает это сам, без ее вопросов. Но это в другой день. Сегодня она была готова проявить все свои самые худшие качества, и, что самое главное, она этого не боялась.
— В чем дело? — спросила она, складывая руки на груди. Сделано это было не ради усиления вопроса, а ради удобства, но выглядело, кажется, немного не так.
— Да ни в чем, забей, — отозвался Глеб, сосредоточенно переводя взгляд с дороги на навигатор и обратно.
— Я вижу, что ты чего-то не договариваешь, — Варя закатила глаза.
— Это не важно.
— Да что ты мнешься как девица на выданье! — воскликнула Варя. — Говори уже!
Глеб вздохнул, сдерживая раздражение и краснея сильнее. Варя даже как-то встревожилась, но не настолько сильно, чтобы отступить. Упрямство было у них чертой семейной.
— Ну… Ладно, — сдался Глеб. — Ты была не права, когда сказала, что я поговорил с отцом из-за того, что мне больше нравится мой стиль жизни. Ну, ты этого прямо не сказала, но явно подразумевала. Точнее, — Глеб издал раздраженный звук, который звучал как нечто среднее между «хм» и «пф», — я сделал это — поговорил с отцом — не только поэтому.
— Да что ты, — округлила глаза Варя и приложила ладонь ко рту. — И почему же?
Глеб снова вздохнул, перехватил поудобнее руль.
— Я подумал, что сегодня тебе не захочется толкаться в автобусе и в этой электричке, особенно на пути домой. Я ведь помню, как сильно ты любишь человечество.
Варина челюсть сама собой открылась и закрылась. Все стервозные наклонности, готовые в любой момент сорваться с языка, куда-то улетучились, и вместо них пришло теплое чувство, которое было сложно интерпретировать словесно, но которое заставило Варю пристыдиться из-за своего поведения.
Она протянула руку и слегка сжала плечо Глеба, не рискуя дотрагиваться до других частей его тела. Ведь можно же было отвлечь его от дороги, а Варя слишком хорошо помнила, что в таких случаях происходит.
Глеб бросил на нее взгляд и накрыл ее руку своей, отпустив тем самым руль. Но до того, как Варя успела испугаться и потребовать, чтобы он взялся за руль как полагается, Глеб вернул руку на место.
— Прости, что я себя так веду, — сказала Варя, убирая руку с его плеча. — Просто…
— Ничего страшного, — отозвался Глеб, улыбаясь краем губ, — я понимаю.
— И… спасибо за это, — она неопределенно помахала рукой, показывая на машину.
— Не за что, — на этот раз Глеб улыбнулся нормальной, настоящей улыбкой, которая не скрывалась где-то за фасадом, а выглядывала наружу.
Они доехали до кладбища в рекордно короткое время. Возможно, Варе оно показалось коротким, потому что последние пару лет она туда на машине не ездила, а все это путешествие на общественном транспорте зависело не только от пробок на дороге, но и от расписания, и от ее собственного раздолбайства.
Машин на парковке было немного, и Глеб с легкостью нашел место. Варя всегда удивлялась тому, как легко и непринужденно он водил машину. Казалось, будто он за рулем родился, а получил права всего каких-то пару месяцев назад. С другой стороны, что-то подсказывало Варе, что научился водить он гораздо раньше. Невозможно приобрести эту непоколебимую и, главное, спокойную уверенность в своих силах так быстро.
Глеб выключил зажигание, и машина погрузилась в тишину. Варя сидела, усиленно делая вид, что ничего не происходит и вообще она тут не причем. Глеб сохранял мину вежливой непринужденности, однако то и дело поглядывал на Варю с беспокойством. Он вроде бы и привык уже к тому, что она погружается в пучину собственных мыслей, и тогда до нее не достучаться, но каждое такое погружение все равно заставляло его волноваться. В такие моменты Варино лицо теряло всякое выражение, и понять, о чем она думает, становилось просто невозможно. А Глебу не нравилось не знать, о чем она думает.
Варя вздохнула. Мимо машины прошел пожилой мужчина неопределенной национальности с метлой в руках. Он покосился на машину недоуменно, и Варя почувствовала укол здравого смысла, пришедшийся куда-то пониже спины.
— Ладно, — произнесла она немного сипло. — Пойдем.
Дорогу между могилками Варя нашла бы даже с закрытыми глазами. Этот путь был одной из тех вещей, которая впечатывалась в память крепче таблицы умножения, буквально вдавливалась раскаленным клеймом с внутренней стороны черепа. Таких вещей было немного, но некоторые из них на удивление были совершенно незначительными с точки зрения логики, но для Вари они почему-то оказались слишком важными, чтобы их взять и забыть.
Могила Алины была небольшой, но аккуратной и ухоженной. Все дорожки были засыпаны хрустящим снегом, но внутри оградки он был вычищен, на земле не валялись прошлогодние листья, нападавшие с растущих вокруг берез. Возле надгробной плиты лежал завернутый в газетку букетик разноцветных тюльпанов.
— Ну, привет, сестра… — пробормотала Варя, чувствуя комок в горле. С надгробия на нее смотрело лицо Алины, такое знакомое и одновременно чужое. Изображение было выбито по фотографии, и мастеру удалось хорошо передать черты ее лица, но при этом отсутствовало что-то особенное, то, что делало ее ею.
Надгробие было сделано из темной гранитной глыбы. Она возвышалась над землей на добрый метр и так блестело на солнце отполированной стороной, что Варе было больно на него смотреть. В глазах стало жечь, и Варя списала это на слишком яркий солнечный свет. Но на всякий случай украдкой провела костяшками пальцев под ресницами.
Варя внезапно вспомнила, как мама выбирала фотографию для надгробия. Это было одно из немногих воспоминаний, оставшихся у нее с того времени, и Варя не хотела, чтобы оно со временем исчезло, несмотря на то, что ничего хорошего в этом воспоминании не было.
Был вечер, Марьяна Анатольевна уже уложила ее спать, проследив, чтобы Варя выпила перед сном все положенные ей таблетки. Варя честно пыталась уснуть, но сон не шел, возможно потому, что ее как раз стали переводить со снотворного на нормальный режим, и тело отказывалось подчиняться. Промучившись пару часов, Варя встала, чтобы выпить воды. Когда она дошла до кухни, она остановилась. Марьяна Анатольевна, одетая только в ночнушку, сидела на полу к ней спиной, окруженная разложенными по полу альбомами с фотографиями. Рядом с ней стояла бутылка вина. Она медленно листала страницы в одном из альбомов и что-то тихо напевала дрожащим голосом. Прислушавшись, Варя поняла, что это была их старая колыбельная. Постояв на месте, Варя развернулась и тихо ушла в свою комнату. Уснуть ей той ночью так и не удалось.