К реальности Варю вернул Глеб, взяв ее за руку. Он слегка сжал ее пальцы своими и вздохнул. Проследив за его взглядом, Варя поняла, что он разглядывает лицо Алины. Потом Глеб перевел глаза на Варю и, поняв, что та за ним наблюдает, немного смутился. По крайней мере его скулы порозовели, хотя дело могло быть во внезапном приступе мороза.
— Вы были похожи, да? — не то произнес, не то спросил Глеб.
Варя пожала плечами, глядя на портрет Алины.
— Все говорили, что да, хотя мне кажется, что они были больше похожи с Лешей. Алина была натуральной блондинкой, это она, наверно, в маму пошла. И еще она была высокой, точнее, — поправилась Варя, — она всегда была выше меня, так что я думаю, что она была высокой. — Глаза Вари потускнели. — Была бы высокой.
Глеб дотронулся до ее волос, уже давно окрашенных в черный цвет, и хмыкнул.
— Только не говори, что ты тоже блондинка, — сказал он, обнимая ее за плечи.
Варя сморщилась.
— Мой натуральный цвет скорее русый, но это не важно, так как он мне не нравится.
— Почему?
— Не нравится и все, — отрезала Варя, снова мрачнея. Она начала краситься практически сразу же после того, как смогла самостоятельно принимать решения. Марьяна Анатольевна была против, но Варин врач сказал, что так будет лучше, и ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.
— Понял, — произнес Глеб, оборонительно поднимая запястья ладонями вверх. — Глупые вопросы прекращаю.
Варя вздохнула и села на скамейку, увлекая Глеба за собой. Скамейка была деревянная, довольно старая, но крепкая. Каждый год ее обновляли и красили, чтобы та в самый ответственный момент не развалилась. Вот и сейчас, приняв вес двух молодых, в меру упитанных тел, скамейка скрипнула, но выстояла.
— Расскажешь мне что-нибудь?
Реплика вызвала недоуменный взгляд, и Глеб поспешил добавить:
— Ну, об Алине. Я же о ней ничего не знаю.
Варю охватило противоречивое чувство. С одной стороны, ей совсем не хотелось ворошить воспоминания и говорить что-то об Алине. Ей было достаточно находиться здесь, в этот день. С другой стороны, ей хотелось поговорить о ней с кем-нибудь, кто не будет ее родственником или психологом. Нет, она любила Алю, но, говоря с ней, чувствовала себя иногда на сеансе. Особенно рассказывая о таких переживаниях, которые ее однажды уже отправили в больницу.
Пауза затягивалась, пока Варя разбиралась в своих «хотелось», но Глеб ее не торопил. Он терпеливо разглядывал кладбище, залитое солнечным светом, и выпускал в воздух облачки пара.
— Она была старше меня на три с половиной года, — сказала, наконец, Варя. — По идее мы должны были с ней воевать, и да, мы действительно иногда ссорились, но не так, как каноничные сестры. Вот с Лешей, — Варя усмехнулась, вспоминая, какие баталии случались между старшими братом и сестрой из-за компьютера, — они действительно вели себя иногда как кошка с собакой. А мне повезло, со мной никто не воевал. Наоборот даже, баловали.
Глеб хмыкнул, приподнимая бровь.
— Что?
— Ты, наверно, сейчас психанешь или обидишься, — сказал тот, поворачивая к Варе голову и щуря глаза, — но да, ты производишь впечатление человека, которого слегка… избаловали.
— Я? — поразилась до глубины души Варя.
— Но не будем о том, за что я могу получить локтем под ребра, — быстро проговорил Глеб, силясь не засмеяться. Сделать это было сложно: Варя выпучила глаза и стала похожа на удивленную сову.
— Я тебе это еще потом припомню, не сомневайся, — пробормотала Варя, закатывая глаза и преодолевая желание действительно пихнуть его локтем в бок. Но цель была достигнута: Варя больше не выглядела так, будто готова сигануть вниз с ближайшего небоскреба.
Варя улыбнулась Глебу, глядя на него снизу вверх, и положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой жесткую ткань пальто. От пальто пахло чем-то сложно-определимым, что Варя идентифицировала как очередной парфюм. В голове промелькнула отстраненная мысль, что духов у Глеба больше, чем у нее, раза в два. Сама Варя была гордым владельцем единственного пузырька, которые ей подарил один из друзей Леши на день рождения. Зачем он это сделал, Варя недоумевала и поныне. Она даже была готова спросить, вот только этот друг уже давно куда-то пропал.
— Алина была доброй, — произнесла она тихо. — И еще она не умела шутить и из-за этого постоянно расстраивалась. И готовила она тоже так себе, хотя думала, что хорошо. И из-за этого уже расстраивалась мама, — Варя улыбнулась, вспоминая, как Алина заставляла всех садиться за стол и пробовать ее очередной кулинарный шедевр. Из всех только Леше доставало смелости сказать, что котлеты недожаренные, а суп лучше вылить.
— То есть кулинарные способности в вашей семье идут явно не по женской линии, да? — спросил Глеб невинным голосом.
Варя все-таки не удержалась и ткнула его локтем, удовлетворенно слыша резких выдох сквозь зубы. Пусть между ее локтем и его боком и находилось несколько слоев одежды, удар свою цель нашел. Не зря Леша тренировал Варю, не зря.
— А еще у нее было много «поклонников», как их называла мама, — продолжила Варя, глядя на портрет сестры. — Она сначала ходила на свидания под предлогом прогулок с подругами, а потом у нее появился постоянный парень, и она сказала об этом родителям. Боже, ну и истерика тогда была у папы, — Варя издала смешок. — Он тогда был в цейтноте, не успевал в срок закончить главу, и эта новость его совсем не обрадовала.
— Могу себе представить… — пробормотал Глеб себе под нос.
— Он требовал, чтобы она познакомила его со своим парнем, потом кричал, что она еще слишком маленькая, чтобы встречаться с мальчиками — ей было тогда четырнадцать — а потом вообще грозился, что запрет ее дома и будет сопровождать в школу и из школы. Я думала, они тогда разругаются навсегда.
Варя выдохнула облачко пара, которое, завиваясь в причудливые фигуры, устремилось в небо. Смотреть вверх было больно — солнце было слишком ярким, а небо слишком голубым, и Варя пожалела, что не взяла очки. Хотелось закрыть глаза и подставить лицо солнцу, которое так тепло пригревало. Жаль только, что стоило им уйти в тень, как мороз отвоевывал обратно свои позиции, нещадно щипая теплые щеки и только-только оттаявший нос.
— А еще помню, как мы ходили в зоопарк, — произнесла Варя медленно, силясь не закрыть глаза. Пригретая солнцем, она чувствовала, как ее охватывало ощущение ленивой расслабленности, что было само по себе странно, но почему-то ее это не беспокоило. — Это было летом, но день был холодный. Меня заставили надеть куртку, а Алина каким-то волшебным образом уболтала маму на желтое платье с рисунком из больших ярких цветов. И еще на ней шляпа была с такими же яркими цветами, только тканевыми, но выглядели они как настоящие, — перед Вариными глазами встала эта самая шляпа, как будто она не была давно потеряна, а лежала дома на полке. — И вот мы подходим к вольеру с жирафами, а они же совсем близко могут подходить к ограде, и один жираф наклоняется и хватает ее шляпу, представляешь? — воскликнула Варя, улыбаясь.
— Только это был не жираф, а верблюд, и шляпу сдуло ветром, и она врезалась прямо в его морду, — раздался голос за ее спиной. Практически как гром среди ясного неба.
Варя подскочила со скамейки, будто кто-то не в меру ретивый ужалил ее пониже спины. Глеб, никак этого не ожидавший, едва удержал равновесие и схватился рукой за деревянные перекладины. Позади них, в нескольких шагах, стоял Петр Никитович Воронин.
Варя несколько месяцев не видела отца и ожидала увидеть какие-то перемены, но никаких значительных изменений в его облике не заметила. Он был все также высок и худ, и даже длинное прямое пальто этого скрыть было не в состоянии. Шея, как обычно зимой, была замотана в черный шарф с широкими серыми полосками, концы которого скрывались под полами пальто. Шапку он принципиально не носил, считая, что даже самый лютый мороз не может победить его разгоряченный идеями мозг. У него даже прическа не изменилась, и волосы не стали короче.