Он стоял там, раскрасневшийся от быстрого шага, и смотрел на Варю со смесью неуверенности и осторожности, приподняв брови в ожидании ее реакции. Она не заставила себя ждать.
— Что ты здесь делаешь? — воскликнула Варя, и голос ее растерял всю ленность и расслабленность. Наоборот, в нем зазвучала внезапная сталь, которую никто услышать явно не ожидал. Ни Петр Никитович, ни Глеб, ни сама Варя.
— Ты отлично знаешь, какой сегодня день, — отозвался Петр Никитович, засовывая руки в карманы пальто. — Я что, не могу навестить могилу дочери?
— За все эти годы, ты ни разу не приходил тогда, когда здесь я, — прищурилась Варя. — Ты отлично знаешь, что мы не ходим сюда вместе.
— Знаю, — кивнул Петр Никитович, опуская взгляд вниз. — И я бы не пришел при других обстоятельствах. Ты ясно дала мне понять, что видеть меня не хочешь.
При этих его словах Варю кольнуло чувство вины, но она быстро запихнула его куда-то очень глубоко.
— Но я думаю, — продолжил, тем временем, ее отец, — что этот наш конфликт слишком затянулся. Сказать по правде, я уже давно так думаю. Наша размолвка была… некрасивой по многим причинам, и я…
— Стоп, — оборвала его Варя, взмахнув рукой. Кое-что в словах отца привлекло ее внимание: — Что значит «при других обстоятельствах»? — спросила она. Петр Никитович открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, отводя глаза. Это насторожило Варю, и она сложила руки на груди, что было не слишком-то удобно из-за слоев одежды, но она справилась.
— Не важно, — покачал головой Петр Никитович.
— Еще как важно! — воскликнула Варя, сдвигая брови. — Что еще за обстоятельства?
— Если я говорю, что это не важно, значит, это не важно! — произнес Петр Никитович упрямо, с теми же нотками, которые так часто проскальзывали в ее собственном голосе.
— Тоже мне, указывальщик нашелся! — повысила голос Варя. — Или ты сейчас же мне скажешь, или…
— Это я, — донеслось до нее тихая, но вполне различимая реплика со скамейки.
Варя сбилась с мысли и недоуменно посмотрела на Глеба. Тому на своем месте стало почему-то неудобно, и он заерзал под ее взглядом, будто сидение было сделано из иголок. Скулы Глеба порозовели, и он состроил невинное лицо.
— Что ты? — переспросила Варя, озадаченно хмурясь.
— «Обстоятельства», — показал Глеб кавычки в воздухе, — это я.
Недоумение росло в геометрической прогрессии. Видя, что до Вари снова не доходят простые истины, Глеб вздохнул, чувствуя, что расправа близка, нависла над его несчастной шеей Дамокловым мечом.
— Это я позвонил Петру Никитовичу, — медленно произнес Глеб, поднимаясь на ноги. — Я сказал ему, что ты устала обижаться, но первая на контакт не пойдешь, поэтому ему нужно приехать, чтобы вы поговорили.
Челюсть Вари распахнулась сама собой, рискуя рухнуть вниз и потеряться на веки вечные. Всю злость, все раздражение, которое снова всплыло на поверхность, стоило ей увидеть отца, тут же смыло потоком растерянности. Услышанное в ее голове не укладывалось. Вдоль спинного мозга, как завещали великие, растягиваться тоже отказывалось.
Однако растерянность ушла также быстро, как явилась, и под ней снова расцвела яркими цветами злость. В сущности, ей было все равно, на кого злиться, злость просто искала выход, и Глеб это будет, или ее отец, в тот момент особой роли не играло.
— Как… — пробормотала Варя, — зачем? Зачем ты это сделал? Кто тебя просил?
— Я не хочу ругаться из-за этого, — быстро произнес Глеб, поднимая руки ладонями вверх. С каждым словом он слегка отступал назад, и к концу фразы уже поравнялся с Петром Никитовичем. — Ты остынешь, и мы это обсудим. А пока я вас оставлю и буду ждать тебя в машине. Потом, если захочешь, поорешь!
— Можешь разворачиваться и уезжать нафиг! — воскликнула Варя, сжимая руки в кулаки. Ругаться он, видите ли, не хочет! Не отойди он за пределы ее досягаемости, Варя вполне могла бы ему врезать, так зла она была в тот момент. Глеб дальновидно предвидел ее реакцию, так как все еще отступал назад, не поворачиваясь к Варе спиной.
— Конечно-конечно, — сказал он, — как скажешь, истеричка ты моя. Удачи вам тут, — произнес он, обращаясь к Петру Никитовичу. Тот кивнул и протянул ему руку для рукопожатия. Удивленный, Глеб пожал ее, косясь на кипящую Варю, и спешно ретировался, пока та не додумалась, что стоящий возле скамейки веник вполне можно запустить в его голову.
С уходом Глеба Варя как-то внезапно почувствовала царящую на кладбище тишину. Возможно этому способствовало то, что ни она, ни Петр Никитович не собирались начинать говорить, упрямо глядя в разные стороны. Варя всегда думала, что упрямством она пошла в маму, но, судя по всему, природа решила устроить ядерный взрыв и подсыпала ей щепотку характера отца, в которой чисто случайно оказалось это чудное качество, помножив и без того богатый генофонд.
Стоять на одном месте, скрестив руки на груди, было как-то глупо. Закатив глаза, Варя вернулась на свое место на скамейке, не расцепляя, однако, рук. Из этого положения отца ей было не видно, но, как оказалось, видеть ей его было незачем: еще через пару минут густого молчания раздался мягкий скрип снега, и Петр Никитович прошел сквозь оградку и присел на другой конец скамейки.
Сидеть вот так, вместе, после столького времени, было странно и непривычно. А молчать при этом было еще более странно. Солнце слепило глаза, с камня на Варю смотрело улыбающееся лицо Алины, а рядом, даже руку протягивать не надо, сидел ее отец, на которого она так долго обижалась. Варя вздохнула, расцепила руки, которые уже успели слегка затечь, и внезапно поняла, что злость, которая душила ее буквально только что, куда-то успела деться.
Будто чувствуя это изменение в настроении дочери, подал голос Петр Никитович.
— Ты не злись на парня, — произнес он, откашливаясь. — Он же как лучше хотел.
Когда Варя ничего не это не сказала, он продолжил.
— Вообще требуется неслабая доля смелости и мужества, чтобы вот так взять и позвонить отцу девушки, да еще и высказать ему… всякое о его поведении, — заметил он. — Меня еще так посторонние молодые люди не отчитывали. Мать твоя отчитывала, да, но ей и положено. Было.
— Высказать всякое? — переспросила Варя, не удержавшись.
— Да-да, — откликнулся отец, явно приободренный тем, что мостик общения стал медленно, но возводиться. — Я не буду пересказывать тебе весь наш разговор, но я узнал о себе много нового. Я бы в его возрасте, — он хмыкнул, — я бы даже заговорить с гипотетическим отцом не смог, не то что… Решительный молодой человек, да.
Снова повисла тишина, но на этот раз она была неосязаемо легче, будто лопнул тот шарик, который усиленно давил на нервы и вытеснял из окружающего пространства весь воздух.
— Как Светлана? — спросила Варя немного погодя, повинуясь сиюминутному желанию заполнить паузу.
— Хорошо, — осторожно ответил Петр Никитович, снова напрягаясь. — Разочарована, правда, что свадьба откладывается на неопределенный срок.
— Откладывается? — вскинула голову Варя. — Почему?
Петр Никитович вздохнул и потер кончиками пальцев переносицу, а потом повернул к Варе голову, глядя на нее печальными глазами.
— Ну как я могу на ней жениться, если знаю, что тогда ты точно меня возненавидишь окончательно и бесповоротно?
Варя почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Голос отца был таким печальным, в нем чувствовалась такая горечь, что все обиды и претензии, которые были у нее к отцу, исчезли бесследно, а их место заполнил жгучий стыд. Как она могла так поступить с ним?
— Я тебя никогда не возненавижу! — воскликнула Варя, виляющим по октавам голосом. Слезы еще не лились, но она была как никогда близка к тому, чтобы разрыдаться.