Варя уже ожидала, что Глеб отменит обещанный ужин и перенесет его на выходные, но не тут-то было. Когда они выходили из школы, Глеб придирчиво осмотрел Варин наряд — форменные юбка с пиджаком и белая рубашка, — посмотрел на часы и заявил, что ей нужно переодеться. А то не дело это, отмечать день рождения в школьной форме. На Варино замечание, что он сам был одет по стандарту школы — в темно-зеленые брюки, белоснежную рубашку и серебристо-зеленый жилет, что, кстати, было уже отступлением от принятых в школе «Кленовый лист» цветов, но Глебу, как всегда, все простилось, — Глеб ответил, что день рождения не у него и вообще, его костюм — классический.
Варе только и оставалось, что пожать плечами да согласиться.
Пока Варя переодевалась в комнате, мучительно размышляя, какие из черных джинс надеть, Глеб сидел в кухне с чашкой чая в руках. Правда, чай занимал его меньше всего, ведь рядом, словно верный часовой на посту, сидел Барни. В его маленьких умных глазках светилось желание порвать неугодного гостя по одному только хозяйкиному слову.
Когда Варя вышла из комнаты, Глеб все еще изображал невероятную заинтересованность в чайно-кофейной продукции, подстерегаемый неусыпным псом. Появление хозяйки для пса прошло внешне не замеченным, только купированное ухо дрогнуло, и на этом реагирование пса кончилось. Зато отреагировал Глеб на наряд Вари.
— Серьезно? — только и сказал он, сдвигая брови.
— А что такое? — недоуменно спросила Варя, опуская голову и еще раз глядя на себя.
На ее взгляд, одета она была вполне нормально. Почти новые черные зауженные джинсы, одни из тех, что лежали в шкафу на всякий случай, так как с Барни в них не погуляешь, в школу их не наденешь, да и тесноваты они. Свободная рубашка, заправленная за пояс джинс, чистая, не мятая. Тоже черная, но Варя в принципе любила этот цвет.
— У тебя день рождения или похороны, а? — вздохнул Глеб. — Ну, хоть накрасилась, и то хлеб.
Варя насупилась, складывая руки на груди.
— Слышь, — произнесла она, хмурясь, — тебе не нравится, как я выгляжу?
— Нравится, конечно. Черный цвет тебе к лицу, да. Но точно также ты одеваешься все остальные триста шестьдесят дней в году. А день рождения, — Глеб пожал плечами, — это все-таки особое событие.
С каждым его словом настроение Вари стремительно снижалось.
— Знаешь что, — заявила она, подзывая к себе Барни, который, уловив особые нотки в голосе хозяйки, безропотно подчинился и замер подле ее левой ноги, — раз ты такой у нас умный, то иди и выбери, что я должна надеть на свой день рождения.
Глеб же, в отличие от пса, намека не уловил. Пожав плечами, он отодвинул чашку в сторону и, поглядывая на Барни с легкой опаской, сполз со стула и прошел мимо Вари в ее комнату. Остановившись у шкафа с приоткрытыми дверцами, Глеб, не обращая внимания на все больше закипающую Варю, застывшую в дверях, стал сосредоточенно перебирать вешалки и осматривать полки. Время от времени он бросал оценивающие взгляды на Варю, будто представляя, как та или иная вещь будет выглядеть на ней.
Наконец, выбор был сделан в пользу блестящей серебристой майки с низким вырезом и укороченного джинсового жакета, наличию которого в собственном шкафу Варя очень удивилась. Она не помнила, чтобы когда-нибудь его надевала, да и настолько непрактичные вещи были совсем не в ее вкусе.
Варя думала, что на этом инспекция ее шкафа кончится, но Глеб озадаченно огляделся и спросил:
— А где у тебя украшения хранятся?
Варя всерьез задумалась, стоит ли показывать Глебу свою, вне всякого сомнения, богатую коллекцию побрякушек. Решив, что хуже уже все равно не будет, она показала на шкатулку, скромно притулившуюся на комоде. Шкатулку она сама когда-то давно купила во время одной из школьных экскурсий, польстившись на то, как красиво ее кто-то расписал.
Глеб озадаченно повертел в руках шкатулку, которая помещалась у него на ладони целиком.
— А остальное где? — спросил он.
Варя только бросила на него многозначительный взгляд.
— Ясненько… — пробормотал он, открывая шкатулку. — Вот эти сережки надень еще. А…
— Если ты заикнешься о помаде, — предостерегающе воскликнула Варя, перебивая его. — То я точно уже никуда с тобой не поеду.
Глеб захлопнул рот со смиренным выражением лица.
— Волосы в хвостик на затылке еще собери, — только и сказал он.
Выпроводив этого пересмотревшего «Модный приговор» наглеца, Варя, чувствуя неимоверное раздражение, стала переодеваться. Как назло, майка оказалась ей не мала, жакет нигде не порван, а у сережек наличествовали все застежки. Даже хвостик, предатель, и тот быстро завязался, не оставляя места петухам. Увидев отражение в зеркале, Варя не смогла не признать, что так выглядела действительно нарядней. Но это не значило, что то, что Глеб оказался прав, ее радовало.
Ну, возможно, где-то очень глубоко.
До машины они дошли молча. Молчание сохранялось в прихожей, пока они одевались, сохранялось в лифте, где Варя усиленно смотрела на сменяющиеся номерки этажей.
— Долго еще будешь психовать? — спросил Глеб, выезжая с парковки.
— Не знаю, — честно ответила Варя.
Глеб вздохнул.
— Хорошо. Прости меня, что заставил тебя переодеться.
— Да я не обижаюсь, — произнесла она и добавила, подумав: — Наверно. Просто я люблю черный цвет. А вот это вот все, — Варя неопределенно помахала рукой, — это не я.
Глеб бросил на нее взгляд, отвлекаясь от дороги.
— А по-моему похожа.
— Иди ты, — фыркнула Варя.
Откинувшись на сидение, чувствуя успокаивающее натяжение ремня безопасности, Варя стала отвлеченно смотреть в окно, стараясь не обращать внимания на то, как Глеб обгоняет по встречке, и думая о чем-то своем, преимущественно абстрактном. Мысль плавно скользила, до конца не формируясь, и Варя дрейфовала на волнах сознания, когда машина внезапно резко остановилась.
Варя вздрогнула и огляделась.
Они оказались на подземной парковке.
— Где мы? — недоуменно спросила Варя. Ведь ехали не так долго, да и подземная парковка выглядела какой-то неожиданно слишком большой.
— Пока ты переодевалась, мама попросила заехать домой, — отозвался Глеб, выключая зажигание. — Она утюг забыла выключить.
— Анжела Филипповна гладит? — с сомнением покосилась на него Варя.
Глеб уклончиво мотнул головой.
— Иногда на нее находит, да.
С этими словами он вышел из машины, и Варе ничего не оставалось, как последовать за ним.
Заходя в лифт, Варя чувствовала некую нервозность, сама не зная почему. Глеб что-то строчил в телефоне, не глядя на нее, а Варя неловко переминалась с ноги на ногу, наблюдая за тем, как сменяются огоньки на кнопках. Наконец, достигнув двенадцатого этажа, лифт застыл и раскрыл свои двери.
На площадке было сумрачно, будто и не день за окном, пусть и клонящийся к вечеру. Всего на ней было только три входные двери. Глеб подошел к той, что справа, и загремел ключами.
— А Леся разве не дома?
— Неа, — не оборачиваясь, ответил Глеб. — Она сегодня у подружки ночует.
— И твоя мама ее отпустила?
— Ага. Эта подружка — дочь какой-то там ее клиентки, поэтому мама Лесю старательно поощряет на дружбу с ней.
Ключи щелкнули в замке, и Глеб отворил дверь.
— Ну, что стоишь? — позвал он. — Проходи давай.
В темноте Варя не видела его лица, но почему-то решила, что он улыбается. Задвинув внезапно нахлынувшую на нее неуверенность, она поправила ворот пальто и решительно прошла внутрь.
— Включи свет, пожалуйста, — попросил Глеб позади нее. — Выключатель слева на стене.
Варя потянулась в указанном направлении, нащупала плоскую коробочку с рычажком, щелкнула тумблером…