— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
Оглушенная воплем, Варя дернулась и пискнула, совсем как маленькая девочка, лет пяти, с хвостиками и воздушным шариком. Она попятилась назад, загораживая лицо руками, и натолкнулась на Глеба. Не давая той совсем ретироваться, Глеб обнял ее за плечи и прижал спиной к себе.
— Ты, главное, дыши, — прошептал Глеб.
Варя во все глаза смотрела на идиотов, выскочивших на нее прямо как в каком-то дурном фильме про вечеринку с сюрпризом. Среди идиотов числились: Лиля, улыбавшаяся во все тридцать два зуба, Руслан, как обычно с сонными глазами, Марк, улыбка которого была больше похожа на оскал, а также Аля и Леша, увидеть которых в квартире Глеба было еще более удивительно, чем Марка. Каждый из них держал в руках надутые гелием шарики, которые весело подпрыгивали под потолком.
— А ведь я говорила, что это плохая идея, — заявила Аля в наступившей тишине и поправила очки. — Но меня никто не послушал.
— Алевтина Борисовна, не нуди, — отозвался Леша и сунул ей в руки свой шарик. — А ты, — сказал он, поворачиваясь к Варе, — прекращай хлопать глазами и оживай. Никто тебя есть не собирается.
Варя послушно прекратила хлопать глазами.
Вопреки опасениям, которые так и множились в Вариной голове, вечер прошел практически хорошо. Марк тихо сидел в сторонке и не приставал к ней, Леша и Аля всю дорогу о чем-то шушукались в уголке и даже ни разу не поругались. Лиля проявила недюженое самообладание, когда Руслан ни с того, ни с сего начал травить анекдоты, а Глеб… Глеб просто молча был рядом и вовремя подливал Варе чай. Все было так спокойно и уютно, что через какое-то время Варя окончательно расслабилась и действительно начала получать удовольствие от происходящего. Дрожь, прочно установившаяся в тот момент, когда все эти шутники выскочили из ниоткуда, словно черты из табакерки, ушла и больше в тот вечер не возвращалась.
Они слушали музыку, Аля и Лиля пили шампанское, которое привез Марк, хотя Глеб и заверял ее, что заранее предупредил его о том, что Варя алкоголь не пьет. А потом настало время торта со свечками, и Варя едва не словила сердечный приступ: торт, торжественно вынесенный под нестройный хор голосов, ставящих жирный крест на вокальном исполнении бессмертной деньрожденческой песни, был сделан в форме «ТАРДИС». Резать его казалось кощунством, но когда Глеб шепнул ей на ухо, что начинка там – три шоколада, и каждый слой сделан в разных оттенках синего, Варя не удержалась. Во-первых, шоколадные торты были одними из ее самых любимых, а во-вторых, ей хотелось увидеть полностью синий торт.
А потом настал черед подарков, и тут уж Варя наконец-то поняла всю прелесть праздничных вечеринок. Получать подарки и тут же их раскрывать, видя смущение на лице дарящего и смеясь над комментариями друзей, было очень весело. К тому же подарки оказались очень даже неплохими, даже от Марка.
Аля подарила Варе симпатичное фиолетовое платье, которое было несколько смелее обычного, с легким декольте и легкомысленной длиной юбки, а Леша преподнес подходящие сережки, в которых камни были точно такого же оттенка, что и ткань платья. Глядя на их довольные лица, Варя так и поняла: сговорились. С одной стороны, она была рада, что подруга и брат все-таки сумели преодолеть разногласия прошлого и вернулись к дружбе, а с другой… как-то это было подозрительно. Но заморачиваться длительными и наверняка расстраивающими аналитическими процессами Варе не хотелось, поэтому она сделала вид, что ничего такого не заметила.
Подарок Лили оказался очень неожиданным. Сначала Варя решила, что это книга – в конце концов, это же Лиля, но стоило ей развернуть подарочную упаковку, как челюсть ее едва не отвисла: то была не книга, а большая раскраска с эпизодами из «Доктора Кто».
Подарки Руслана и Марка оказались странным образом перекликающимися: оба вручили ей подарочные сертификаты. Только сертификат Руслана был в книжный магазин, а вот Марк проявил фантазию и подарил ей сертификат в магазин косметики. Варя вспомнила о двух с половиной помадах, которые хранились у нее еще с незапамятных времен, и хмыкнула. Но ничего не сказала, поблагодарив Марка. Все-таки человек старался. Наверно. Минут пять.
Глеб же вручил ей подарок только тогда, когда все ушли. Причем уходили гости как-то неожиданно и совершенно коллективно. Варя даже не успела ничего понять: только они все сидели в гостиной и болтали, как вдруг будто локально образованный ураган подхватил их всех и унес за порог. Варя порывалась уйти с Лешей, но Глеб удержал ее, обняв за талию и шепнув на ухо, что он ее потом отвезет, а брату надо дать минутку на осмысление личной жизни. Что значила вторая часть этой фразы Варя поняла не совсем, но на всякий случай все равно прониклась. Да и потом, какая у Леши может быть личная жизнь? То есть конечно, женщины в его квартире бывали часто, но обычно они не возвращались. Исключение — если что-то забыли.
— Не хотел дарить тебе подарок, пока все смотрели, — пояснил Глеб, запирая входную дверь. — Вдруг тебе не понравится, было бы… неловко. Пошли, он у меня в столе лежит, — сказал он, направляясь вглубь квартиры.
Варя последовала за ним, подозрительно хмурясь. Это что же он такое решил ей подарить?
Квартира Астаховых была не такой уж и большой, особенно если сравнивать с хоромами семьи Филатовых, но обставлена так, что не возникало сомнений: в деньгах эта семья не нуждается. Мебель была простой, но явно не из «Икеи», а со вкусом развешанные картины и расставленные вазы и статуэтки могли бы дать фору какому-нибудь скромному музею. Техника на кухне была вся новая, почему-то заставляющая Варю думать о космосе и «Звездном пути», огромный телевизор в гостиной был мечтой геймера, а уж про акустическую систему и говорить нечего. Впрочем, вспоминая Астаховскую дачу, которую и дачей-то было назвать грешно, удивляться обстановке квартиры было странно.
Комнат в квартире было немного: родительская спальня, комната Леси, комната Глеба и гостевая спальня. Еще был небольшой кабинет, где Анжела Филипповна занималась работой, а также большой балкон, тянущийся почти по всему периметру квартиры. Там у Астаховых была личная оранжерея, а также стояла забытая богом беговая дорожка. Когда Варя посмотрела на ее нетронутый вид и спросила у Глеба, когда же в последний раз ею пользовались, Глеб честно ответил, что купили родители ее, кажется, в порыве заняться спортом, но потом быстро поняли, что лучше уж иметь абонемент в фитнес-клуб, чем занимать очередь к дорожке.
Комната Глеба была единственной, которая не имела двери к балкону, и находилась в самом конце длинного коридора, рядом с кабинетом матери и ванной. Когда Варя спросила о таком странном расположении, ведь он мог занять ту комнату, что теперь была гостевой, Глеб ответил, что на момент покупки этой квартиры он как раз решил жить с отцом и в отдельной комнате не нуждался. Однако Анжела Филипповна все равно решила оставить за старшим ребенком комнату, пусть и он не будет постоянно ей пользоваться.
— Проходи, — сказал Глеб, отворяя дверь и пропуская Варю вперед.
И снова ее ожидало удивление: на фоне остальной квартиры комната Астахова была такой же белой вороной, какой Варя чувствовала себя.
Кровати у Глеба действительно не было. Вместо нее на полу лежал толстый матрац, обтянутый натяжной синей простыней, выглядывающей из-под неровно лежащего одеяла. Кровать стояла (или лежала?) под единственным в комнате окном, на широком подоконнике которого стопкой были сложены журналы и тетради. Там же коварными змеями вились провода, переплетаясь в причудливый клубок.
Слева от кровати стоял простой письменный стол с выдвижными ящиками. Стол был белого цвета, настолько ровный и не зацарапанный, что сразу становилось ясно: времени за ним проводили немного. На столе, прослеживая мотив подоконника, все также были свалены в стопку книги, среди которых были даже учебники. Почетное место среди канцелярского хаоса занимал большой, явно профессиональный фотоаппарат.
— Ты фотографируешь? — удивленно спросила Варя, разглядывая пустые стены и отсутствие фотографий на горизонтальных поверхностях. Что-то промелькнуло в памяти, будто когда-то Глеб действительно говорил о чем-то подобном.