— Но моя мама будет против. Она не любит, когда я ночую вне дома, — тонким голосом произнесла Варя. Не то чтобы она боялась Алексея Борисовича… Да чего уж там. Отец Глеба производил очень сильное впечатление, даже когда просто стоял на месте. А вот так, движимый эмоциями… — И формы школьной у меня с собой нет, а в этом, — Варя опустила глаза на ноги, — меня на занятия не пустят.
— С вашей мамой я договорюсь. Уверен, она все поймет, — с тонкой улыбкой произнес Алексей Борисович. — А форма… Встанете с утра пораньше и съездите к вам домой, за формой.
Алексей Борисович протянул руку за телефоном, и сделал он это настолько требовательно и уверенно, что желание возразить пришло Варе в голову только тогда, когда ее мобильный оказался в руках Астахова-старшего. Но делать что-то было уже поздно: отец Глеба успел найти номер ее матери и уже подносил телефон к уху.
Как именно он убедил Марьяну Анатольевну, что Варя ночует в обители Астаховых, Варя не слышала. Глеб мягко, но настойчиво повёл ее в гостиную, а Алексей Борисович вышел в прихожую. Анжела Филипповна тоже вышла, только без какой-то конкретной цели.
От ужина Варе откосить не удалось, несмотря на все уверения, что они уже поели, правда-правда, и вообще день был долгим. Не помогло даже напоминание о том, что завтра рано вставать. Алексей Борисович настоял, а Анжела Филипповна молча поддержала, чтобы они поужинали все вместе. Вспоминаю историю их совместных ужинов, Варя была готова ко всему самому ужасному. В прошлый раз они хотя бы могли сбежать, так как были в ресторане. Тут сбегать уже некуда.
Однако началось все вполне спокойно. Они сели вчетвером за длинным стеклянным столом. Алексей Борисович сидел в его главе, Анжела Филипповна по правую руку, а Глеб по левую. Варя сидела рядом с ним, отчаянно стараясь не привлекать к себе внимания. Первые пятнадцать минут ей это удавалось, но потом, как только с горячим было покончено, о ней вспомнили.
— Сколько прошло с нашей последней встречи? — задал вопрос Алексей Борисович, ни к кому конкретно не обращаясь. Варя ещё пыталась мысленно подсчитать, как тот продолжил, не нуждаясь в ответе: — Около месяца, если я не ошибаюсь? Да, около того. Довольно насыщенный месяц, надо признать.
Варя кивнула, невольно задумываясь о том, куда идёт разговор. Впрочем, этот монолог Алексея Борисовича вполне быстро вышел на очевидную тропу: — Совсем скоро вы оба закончите школу и станете совсем взрослыми людьми. Хотя, наверно, я уже могу сказать, что мой сын как-то совершенно неожиданно повзрослел.
Глеб подавился чаем и закашлялся. Варя, недоумевая, вытянула руку и слегка похлопала его по спине, не сводя глаз с Алексея Борисовича.
— Пап, — произнес Глеб, кашляя, — не надо.
— Что «не надо»? — недовольно посмотрел на него отец. —Я не могу выразить гордость за то, что ты взялся за голову?
Глеб промычал что-то мало понятное, но явно протестующее. Варя протянула ему салфетку, так как чай залил скатерть и угрожал пролиться дальше, ему на брюки.
— Так Варенька не зна-а-ает? — сладко улыбнулась Анжела Филипповна, и тут Варя поняла, что сейчас будет что-то грандиозное. Грандиозно плохое. Не зря же эта похожая на ведьму женщина назвала ее «Варенькой»…
— Мам! — громче воскликнул Глеб.
Но Анжелу Филипповну было уже не остановить.
— Наш Глеб подал заявление в бизнес-школу, и его приняли! — выпалила она, довольная, как никогда.
Варя, ожидавшая чего-то более похожего на топор между глаз, недоуменно нахмурилась.
— Это же… хорошо? — неуверенно произнесла она. Потом повернулась к Глебу, лицо которого, покрасневшее от кашля, стало внезапно очень, очень виноватым. — А как же режиссура?
— Я хотел сказать тебе потом, когда момент будет подходящий… — пробормотал он, но мать снова его опередила.
— А в киношколу его тоже приняли, — едва ли не пропела Анжела Филипповна, изящным движением поправляя прическу. — В сентябре он приступает к обучению и там, и там.
— Тогда я совсем ничего не понимаю. Это ведь хорошо, да? — Варя чувствовала, что теперь точно запуталась. Почему Глеб смотрел на нее так грустно? Почему Анжела Филипповна была такой довольной? Уж явно не от того, что Глеб будет учиться и там, где хотел он, и там, где хотел его отец.
— Ты не знаешь главного, — улыбка на лице Анжелы Филипповны стала широка, как талия борца сумо. — Обе школы находятся в Лондоне. И наш сын едет туда почти сразу после выпускного.
А вот и топор, прилетевший точнехонько между недоуменно мигающих глаз. Варя моргнула, на всякий случай ущипнула себя под столом. Но семейство Астаховых не растворилось в тумане сна, и гадкая усмешка на лице Анжелы Филипповны никуда не исчезла. Варя посмотрела на Глеба, который, сжав кулаки, смотрел на мать с краснеющими от гнева ушами, на безмятежного Алексея Борисовича, который с интересом ученого наблюдал за разворачивающейся сценой…
— В Лондоне?.. — только и сумела, что переспросить Варя слабым голосом, чувствуя, как стены вокруг начинают кружиться.
========== Часть двадцать четвертая, драматичная ==========
Остаток ужина прошел для Вари в дымке тумана недоумения. Впрочем, ужин и не продлился долго: после того, как грянула новость о скором переезде Глеба, все резко потеряли аппетит. Глеб что-то выговаривал сладко улыбавшейся матери, Алексей Борисович устало тер переносицу, а Варя… Варя чувствовала, как земля мягко уплывает из-под ее ног.
— Простите… — пробормотала она, резко поднимаясь со стула, отъехавшего назад с громким скрипом. — Я что-то устала, день был долгий… Я пойду.
Не дожидаясь ответа, не глядя на вскочившего за ней Глеба, Варя пошла в направлении гостевой спальни. Глеб что-то быстро и громко говорил ей, что-то отвечала ему Анжела Филипповна, но Варя ничего не слышала: звуки смешивались в неразборчивую какофонию, от которой кружилась голова и хотелось зажать уши с криком.
Сердце стучало как сумасшедшее. Варя дрожащей рукой открыла дверь в комнату, влетела в темноту, закрыла дверь, даже не поняв, хлопнула она ею или нет, и прислонилась спиной к тонкой деревяшке, отгораживающей ее от остального, такого внезапно жестокого мира.
Задрожали колени, и Варя сползла по двери вниз, опускаясь на пол. Весь ее тщательно выстроенный упорядоченный мир рушился, словно карточный домик, из которого вытянули одну, такую важную, карту. Голова гудела от неоформившихся мыслей, но среди них ярким неоновым огнем пылала главная: «Глеб уезжает».
Глеб уезжал, и она ничего не могла с этим поделать.
Не то чтобы ее жизнь из-за этого кончалась, нет. Но он был константой, чем-то определенным, чем-то неожиданно ставшим постоянным. Ей собственная жизнь всегда казалось чем-то похожим на шаткий стол на подпиленных ножках, которые качались, но стояли на месте, поддерживая шаткий уклад повседневности. Семья, друзья, даже Барни — все это позволяло ей чувствовать себя уверенно. И Глеб стал одной из них.
Нет, она понимала — даже была уверена, что долго это не продлится. Слишком уж разными они были, со слишком разными жизнями. Но она не думала, что это произойдет так: молча, внезапно, совершенно непредсказуемо. А что если бы Анжела Филипповна не сказала этого во всеуслышание? Сказал ли бы ей Глеб об этом? Или предпочел бы и дальше молчать?
Словно сомнамбула, Варя тихо отворила дверь и прошла к ванной. По пути — спасибо, боже, — никто не встретился. Варя умылась, приняла быстрый душ, хотя больше хотелось залезть в горячую ванну и полежать хотя бы полчасика. Вернувшись в комнату, она сняла свою праздничную экипировку, внезапно оказавшейся такой неудобной и чужой, и переоделась в просторную футболку, которую ей одолжил Глеб. Футболка была черной, мягкой, с большим треугольником на груди. Даже странно, откуда она была у Глеба. За все время их знакомства, Варя едва ли видела его в черном. Опять же, в отличие от нее.
Погасив свет, Варя юркнула под одеяло. Нос атаковали незнакомые запахи: свежий аромат сосны, исходивший от футболки, кондиционер для постельного белья с лимоном. С кухни доносился аромат мяса, и Варя почувствовала, как жалобно квакнул желудок, хотя есть совсем не хотелось.