— Доброе утро, — отозвалась Варя.
Глеб, стоявший к ней спиной у плиты, махнул лопаткой в сторону стола.
— Садись на свободный стул, блинчики будут через пару минут.
Идти к столу и, соответственно, к Алексею Борисовичу, не хотелось. Как-то не прельщала Варю мысль сидеть за столом с отцом Глеба без самого Глеба. Не то чтобы она его боялась, но… Шло от него какое-то ощущение силы, которое заставляло Варю чувствовать себя маленькой и слабой.
— Может быть, тебе помочь? — робко спросила она, переминаясь с ноги на ногу.
— Варвара, — подал голос Алексей Борисович, не отрываясь от планшета. — Дайте моему мальчику почувствовать себя мужчиной.
Варя споткнулась на ровном месте, чувствуя, как горит все, что может гореть в принципе. Перевела взгляд на Глеба — тот все также стоял к ней спиной, которая, правда, слегка подрагивала. Это он там смеется, что ли? Смущение сменилось недовольством, и Варя куда уверенней направилась к столу.
Варя в ответ на приглашающий кивок на соседний стул села за стол, держа спину неестественно прямой. Чувствовала она себя будто в кабинете директора, хотя последние несколько лет даже у самого директора, Иммануила Вассермановича, это чувство вызвать в своей нерадивой ученице не получалось. Все-таки было что-то в Алексее Борисовиче такое, что заставляло ее нервничать и вспоминать все свои ошибки.
Как и обещал Глеб, блинчики были готовы через несколько минут. Они получились тонкими и нежными, а пахли так, что Варя сразу вспомнила, что и не ужинала толком. Глеб выложил блины на большое белое блюдо, поставил в центр стола рядом с Варей и отцом, а вокруг выставил плошки с разными вареньями и сгущенкой.
Странное утро продолжалось. Как-то сразу Варе вспомнилось, что когда Глеб ночевал у нее дома, то и там завтрак готовил тоже он. Невольно задумалась, что бы смогла приготовить в гостях она. Ну, допустим, пожарила бы яичницу, вот только не факт, что эту яичницу можно было бы есть. Скорее всего, она бы отделалась хлопьями с молоком и кофе. Может быть, еще бы порезала хлеба и намазала его маслом. А Глеб — он даже сервировал все так, что казалось, будто завтракают они минимум в ресторане.
Сам Глеб сел за стол только тогда, когда приготовил для них кофе. Себе он сделал черный, без сахара и остальных излишеств. А Варе — большую чашку с молоком и корицей. Усмехнулся, увидев ее растерянный взгляд и, наклонившись, перед тем как сесть на стул, чмокнул в макушку. Уже второй раз за одно утро. Да и вообще, чувствовалось в его поведении что-то новое, что-то другое. Не то чтобы ей это не нравилось, просто было непривычным. И просто на всякий случай настораживало.
Словно чувствуя ее неуверенность, Глеб улыбнулся, а потом наклонился и прошептал ей на ухо:
— Мне понравилось просыпаться рядом с тобой.
Краска, только-только сошедшая с лица, вернулась на место, и Варя всем телом вздрогнула. А Глеб — этот бесстыдник и наглец, — широко ухмыльнулся и уткнулся в свою тарелку.
— Больше двух — говорят вслух, — подал голос Алексей Борисович, которому Глеб также поставил новую чашку кофе. На них с Глебом он смотрел с усмешкой в зеленых глазах, но, кажется, с усмешкой добродушной. — А вообще я рад, что вам удалось уладить разногласия, — продолжил он, не дождавшись от Глеба никакого ответа. — Правда, твоей матери лучше не знать, что эту ночь ты провел не у себя в комнате.
Краснеть дальше уже было некуда, хотелось провалиться вместе с блинами и кофе куда-нибудь на пару этажей вниз. Глеб только закатил глаза.
— Если ты ей не скажешь, то она ничего и не узнает. Мы-то определенно не скажем, — ответил отцу он.
— То, о чем твоя мать не знает, ей не повредит, — согласно качнул головой Алексей Борисович. Взял в руку чашку, поднес ко рту, но не отпил, о чем-то размышляя. — А как ваша мать относится ко всей этой ситуации? — спросил он, вперивая внимательный взгляд холодных зеленых глаз в Варю.
Тут уже сделать вид, что она вообще-то не тут и ничего не слышит, было нельзя, но не успела Варя и рта раскрыть, как за нее ответил Глеб. Он-то, в отличие от нее, чувствовал себя весьма комфортно.
— Марьяне Анатольевне я нравлюсь, — уверенно заявил он. В ответ на удивленный взгляд Вари, пояснил: — Не нравился бы, она бы не разрешила мне у вас переночевать, да и тебе бы сказала все прямо.
— Это да, — согласно пробормотала Варя. — Мама у меня такая.
— Я бы хотел с ней познакомиться, — вставил Алексей Борисович. — И с вашим отцом. Мы с ним, конечно, виделись уже, но на полноценное знакомство это не тянет. Может быть, пригласить их на ужин, как считаете?
— Не лучшая идея. — И снова Глеб заговорил раньше нее, хотя тут Варя справилась бы и сама. Она недовольно посмотрела на парня, тот ответил умилительной улыбкой невинного котика. Однако Варю так просто было не пронять. Как и, собственно, Алексея Борисовича.
Тот посмотрел на сына строго, поставил чашку на стол.
— Я бы хотел услышать Варвару, а не тебя, — произнес он таким тоном, что Варе снова захотелось ввинтиться в пол с намерением исчезнуть.
Глеб пожал плечами и махнул рукой, предлагая Варе говорить.
— Это и правда не лучшая идея, — произнесла та, покосившись на Глеба. Потом перевела взгляд на Алексея Борисовича, который слушал ее, слегка приподняв бровь. — Мои родители в разводе и друг друга не слишком жалуют.
— В разводе?
— Да, уже около пяти лет, — кивнула Варя и потянулась за вареньем. — С тех самых пор они не то что не видятся, разговаривают максимум раз в год и то только тогда, когда со мной что-то случается.
— Почему? — спокойно, так, словно это его дело, спросил Алексей Борисович, и — вот странность-то, — Варя даже не подумала как-то его одернуть.
— Когда-то у меня была сестра, — отозвалась она, отводя глаза в сторону. Как обычно, одна только мысль об Алине заставила ее погрустнеть. Глеб под столом сжал ее руку, и Варя почувствовала себя лучше. — Одним зимним вечером мы трое — я, она и папа, — ехали в машине и попали в аварию. Мы с отцом выжили, а она нет. Родители не смогли этого перенести.
Она сказала это почти спокойно, почти ровно. Только внутри все дрожало при каждом слове, но внешне — внешне она почти не выдала, как больно ей говорить о смерти Алины, даже несмотря на то, что прошло столько лет.
— Простите, что поднял эту тему. Соболезную вашей утрате, — помолчав, произнес отец Глеба. Варя кивнула. — Но познакомиться я с ними все же хотел бы. Все-таки переезд — это серьезно.
Вилка со звоном выпала из руки Глеба и упала на пол. Варя недоуменно покосилась на него. Глеб смотрел на отца непонятным, странным взглядом, лицо его окаменело, а пальцы, так и не отпустившие руки Вари, сжались до хруста в косточках. Варя, словно наблюдая матч по теннису, перевела взгляд на Алексея Борисовича, который, как ни в чем не бывало, водил пальцем по экрану планшета.
— Переезд? Какой переезд?
— Ну как — какой, — хмыкнул Астахов-старший. — Ваш, конечно же.
Недоумение усилилось.
Варя посмотрела на Глеба, посмотрела на Алексея Борисовича, глядящего на нее с приподнятой бровью, снова на Глеба…
— Опять же, я думаю, нужно обсудить нашу совместную поездку, — продолжил Алексей Борисович, — все-таки ваша мама, как мне кажется, хотела бы лично увидеть квартиру и проинспектировать район. Да и мне было бы спокойней, если бы я сам осмотрелся.
Варя продолжала недоумевать, Глеб продолжал смотреть на отца тем странным безжизненным взглядом, Алексей Борисович продолжал говорить, внося еще большую неразбериху.
— Конечно, для этого еще нужно выбрать квартиру. Глеб уже показал вам варианты? Мне больше понравилась та, что близ Оксфорд-стрит, в ней и комнат три, и виды отличные, а под зданием есть парковка. Но я не настаиваю, другие варианты очень даже приемлимые.