— Вы… вы о чем вообще? — нахмурилась Варя. — Какая квартира?
Алексей Борисович усмехнулся, так похоже на Глеба, что Варю пробрали мурашки.
— Да будет вам, Варвара. В вас умерла великая актриса, — произнес он добродушно. — Я знаю, Глеб просил пока никому ничего не говорить, особенно моей жене, но до лета осталось всего-ничего, плюс-минус пара месяцев, и учитывая ваше поступление, надо уже искать вам и квартиру, и с визами разобраться…
— Когда я просил никому не говорить, — вмешался Глеб с голосом настолько холодным, что повторно заморозил бы айсберг, будь он его собеседником, — то имел в виду и Варю.
Теперь вверх взлетели обе брови Астахова-старшего. Он глянул на совершенно растерянную, недоумевающую Варю, посмотрел на сына. На лице отразилось понимание. Аккуратно поставив чашку, он подхватил планшет и встал из-за стола.
— Пожалуй, я вас оставлю. Вам, кажется, надо что-то обсудить.
В полной тишине Алексей Борисович вышел, плотно закрывая за собой дверь. Варя проводила его растерянным взглядом и уставилась на Глеба. На его красивом правильном лице застыло странное выражение: одновременно и удивленное, и застигнутое врасплох, и — под этим всем — виноватое.
— Глеб, — дрожащим голосом позвала его Варя. — О чем он говорил? Какой переезд?
*
Машина гудела тихим, успокаивающим звуком. Сидение немного вибрировало, мимо проносились гаснущие с ночи фонари.
Машину наполняло молчание. Оно висло густым туманом, окутывая Варю и Глеба, словно дурман, который заставлял слышать и видеть то, чего на самом деле нет.
Варя жалась к двери, прислонившись лбом к холодному запотевшему стеклу. Она вроде бы смотрела наружу, но перед глазами стояло лицо Глеба, хмурящееся и недовольное. Она слышала, как он, упрямо сложив на груди руки, повторяет, что для нее так будет лучше, а она просто не хочет этого понять из-за своей глупости.
Он снова сам все решил. Не зря, совсем не зря ее не отпускало чувство, что ничего еще не решено.
Как оказалось, недолго думая, Глеб решил, что раз Варя не может определиться с тем, чем будет заниматься после школы, то самым логичным и правильным для нее будет уехать вместе с ним. В Лондон. Минимум на год, а там посмотрим. Собственно, их совместное проживание было одним из условий, которые он выдвинул отцу после их ссоры на тему его, Глеба, будущего.
Вот только саму Варю он об этом спросить забыл.
— Глеб, — сказала она тогда, расцепляя пальцы и вытаскивая руку из его руки, сжимавшую ее так, что наверняка останутся синяки. — Это, конечно, лестно, что ты обо мне подумал, но я никуда не поеду.
Как, как он мог вообще об том помыслить? Чтобы Варя бросила все, что у нее есть здесь? Чтобы оставила одну мать, чтобы бросила в одиночестве отца, у которого из детей осталась только она одна? И ради чего?
Она только-только выстроила вокруг себя этот хрупкий мир, похожий на карточный домик. Она так долго работала над собой, чтобы иметь то, что имеет сейчас. И так просто отказаться от долгожданного покоя?
— Я ведь ради тебя стараюсь! — воскликнул Глеб возмущенно. — Как ты не понимаешь? Тебе же будет лучше, если ты уедешь!
И Варя не выдержала. Он так уверенно, так непоколебимо уверенно в своей правоте говорил о том, чего совсем не понимал… Вскочила на ноги, заметалась по комнате. Глеб же поймал ее и схватил за плечи, встряхивая.
Он не понимал, почему она так завелась. Варя и сама, в глубине души, не понимала. Может быть, не случись предыдущего вечера, она бы не стала так психовать, так бояться.
А потом он, будто желая заставить ее понять, начал говорить. И каждое его слово резало ее будто ножом.
Глеб говорил о ее родителях, которые своими проблемами душили ее не хуже цепких лиан. Говорил про брата, который постоянно держит ее на привязи рядом, контролируя каждый шаг. И — что било больнее всего — говорил об Алине.
Варя прижимала ладони к ушам, мотая головой и не желая слушать. А Глеб пытался отнять ее руки от головы, хватал за запястья. И продолжал говорить.
Машина подскочила на кочке, Варя вздрогнула, когда ремень безопасности вдавился в грудь. Повернула голову, посмотрела на Глеба. Тот вцепился обеими руками в руль и смотрел прямо перед собой, желваки на челюсти угрюмо шевелились. Да и само лицо было угрюмым. Пожалуй, она еще не видела его таким.
Она не сдержалась и тоже говорила. И сказала многое из того, что не собиралась. Вспоминала свои холодные, злые слова и становилось стыдно, но не признаваться же в этом. И в тот момент — о, в тот момент он их заслуживал. Когда она закончила, то в комнате повисло молчание. Почти такое же, как повисло сейчас в машине. Глеб смотрел поверх ее головы, Варя стояла, обхватив себя руками. Стало внезапно холодно, и дело было не в легком сквозняке, скользившем по полу.
— Просто отвези меня домой, — устало сказала тогда Варя. А потом, не дожидаясь его ответа, вышла из кухни. Пошла в комнату, в которой так хорошо было проснуться, собрала вещи, переместилась в прихожую. Пока одевалась решила: если Глеб везти ее не захочет, поедет на метро. И ничего, что пакетов полно, а рук всего две. Раньше же справлялась.
Но Глеб вышел, молча оделся, взял ее пакеты. В лифте друг на друга не смотрели. Почему-то было больно от одного его присутствия.
Мягко затормозили колеса. Варя моргнула, фокусируя взгляд. Ее подъезд. Сглотнула. Еще вчера не хотела отпускать его из комнаты, теперь уходила сама.
— Ждать меня не надо, — сказала, выходя из машины. Забрала пакеты, оглядываться не стала. Когда заходила в подъезд, услышала, как взвизгнул мотор, когда машина сорвалась с места.
В лифте уставилась на себя в зеркало. Лицо помятое, будто она всю ночь не спала, а в глазах — в глазах ничего, пусто. И ни одной слезинки. Неужели так и чувствуют себя после ссор… С кем? С любимыми людьми? Варя скривилась и яростно замотала головой, глядя в глаза отражению. Ну уж нет, в эту сторону она думать не будет. Не сегодня уж точно.
Мама, как назло не спала. Когда Варя зашла в квартиру, она тут же пошла ей навстречу с усмешкой на лице, но стоило Марьяне Анатольевне увидеть дочь, как усмешка сразу исчезла, уступая место встревоженности.
— Варя, что случилось? — спросила она, забирая у нее пакеты.
Варя только покачала головой. Снова проживать эти ужасные минуты ей не хотелось.
— Мы с Глебом поссорились, — сказала она, разуваясь.
Марьяна Анатольевна нахмурилась. Открыла было рот, чтобы что-то спросить, но потом сама себя оборвала и покачала головой.
— Ну и фиг с ним, — сказала она вместо этого.
Варя облегченно выдохнула, разматывая шарф. Больше всего она боялась, что мама устроит по возвращению допрос. Однако Марьяна Анатольевна оказалась куда более понятливой, чем того ожидала ее дочь.
Услышав голос горячо любимой хозяйки, в прихожую на всех порах вбежал Барни и завилял обрубком хвоста, пытаясь подпрыгнуть и лизнуть ту в лицо большим шершавым языком. Варя против воли рассмеялась, отмахиваясь от пса. Напряжение, сковывавшее ее, лопнуло, словно пыльный пузырь. И сразу стало легче дышать.
— А может быть, ты разрешишь мне сегодня дома остаться? — посмотрела Варя на мать. — Все-таки пятница, уроков немного, а задания я все у Лили возьму.
Марьяна Анатольевна нахмурилась пуще прежнего, отчего между бровей залегла глубокая складка. Постояла так немного, разглядывая дочь, подумала…
— Ладно, оставайся. В школу я позвоню, предупрежу вашу припадочную классную, что тебе нездоровится. Но после выходных в школу пойдешь как миленькая. Драмы драмами, но это не повод прятать голову в песок.
Варя только согласно кивнула и обняла мать.
Выходные одновременно растянулись на унылую бесконечность и в то же время пролетели быстро, будто корова языком слизнула. Раз — и понедельник. В пятницу Варя отключила телефон и полдня лежала в постели в обнимку с Барни. Псу такое положение вещей было только в радость. Потом, ведомая вездесущим чувством голода, которое было сильнее всяких там треволнений, Варя переместилась на кухню, где вспомнила, что пропустила несколько новых серий.