Сама мысль о том, чтобы переехать была странной. Конечно, ее поведение накануне, когда она узнала о том, что Глеб уезжает, можно было истолковать именно так. Что она не хочет с ним расставаться. И в тот момент она действительно этого не хотела. Но теперь… А может быть, она хочет? Может быть, она не пойдет в институт, а будет познавать себя где-нибудь на бескрайних берегах Байкала? Ага, упрется носом в пупок и будет медитировать.
А Глеб даже не спросил ее, действительно ли она хочет этого. Предложение его было… Оно было очень лестным. Приятным. От одной мысли, что они могли бы жить вместе, мурашки бежали по всему телу и не могли остановиться, заставляя появляться в ее голове всяким интересным мыслям. И то, как она проснулась тем утром с Глебом за спиной… Варе очень, очень этого хотелось.
И при этом же ей хотелось решить это все самой. Не оказаться перед фактом, словно безмолвной рабыне, а иметь возможность выбора. К тому же решение жить вместе — это ведь не где они сегодня будут ужинать и даже не какие занавески купить в абстрактный домик. Это серьезно.
Но она бы смирилась с его упрямством, если бы он просто выслушал ее и не сказал тех гадостей. Хотя их и гадостями назвать было сложно, но каждое его слово было жестоким, колючим и едким и вгрызалось прямо в сердце. Глеб ведь не мог не знать, что все разговоры о ее семье и о том, какие между ними отношения, ее слабое место. И все равно посмел высказываться так, что хотелось ударить его в белые зубы или в прямой нос.
— Ага, вижу, мыслительный процесс пошел, — удовлетворенно заявил Матвей, поигрывая трубочкой. — А теперь подумай вот о чем: твоя обида сильнее твоих… ну, назовем это эфемерное нечто чувствами?
— А? — недоуменно уставилась на него Варя.
Матвей терпеливо вздохнул и, подозвав официанта, попросил принести еще сока. Ему явно хотелось приголубить что-то более крепленое, но в батутном парке с алкоголем было туго.
— Как думаешь, какой итог будет у твоей обиды? — посмотрел он на Варю.
Та пожала плечами, опуская, почему-то, взгляд.
— А я тебе скажу какой. Учитывая вашу среднюю упертость по больнице, буйство гормонов и кое-чей совершенно непонятный ход мысли, если вы не разрешите этот конфликт, то вот то, что между вами сейчас происходит, быстро закончится, чем бы оно ни было. Ты этого хочешь?
Варя растерянно моргнула. Об этом она не думала… Представила, что из-за размолвки больше не сможет держать его за руку или наблюдать, как тот вдумчиво что-то читает, слегка приподняв бровь, и стало так холодно, будто все окна и двери разом открылись, впуская с улицы ледяной воздух и промозглый дождь.
Внезапно стало стыдно за ту сцену, что она устроила у школы. И вот что ей мешало поговорить с Глебом, объяснить, что чувствует и почему сейчас ее трогать не надо? Нет, вместо этого она, задрав нос, ушла с Матвеем, оставив Глеба смотреть ей вслед. С другой стороны, подумалось ей, смогла бы она спокойно с ним поговорить, не сорвавшись в очередную ссору? Ведь это именно из-за того, что Матвей умудрился привести ее в чувство, она поняла, что терять его не хочет. А проблемы — с ними они разберутся. Может быть не сразу, но разберутся. В конце концов, у кого их нет.
Матвей, наблюдая за переменами на ее лице, хмыкнул.
— Ну вот, — произнес он довольно. — Никогда не думал, что вдалбливать простые истины в чужие головы может быть так забавно.
Чужую голову в Варином лице вдруг посетила невиданная доселе решимость.
— А почему ты вообще мне помогаешь? — спросила она. Настала ее очередь задумчиво щуриться и смотреть на него внимательно.
Но Матвей не стал тушеваться или смущаться, как того ожидала Варя. Наоборот, он, приосанившись, подмигнул ей и откинул со лба темные кудряшки.
— Видишь ли, это такая многоходовочка, — охотно пояснил он. — Я помогаю тебе, ты говоришь об этом Лиле, та с восторгом в глазах рассказывает сестре… — Матвей мечтательно вздохнул. — А там, глядишь, и мне от Розы чего перепадет.
Варя возмущенно сдвинула брови и ткнула Матвея под ребра. Тот с грацией кошки увернулся и рассмеялся, протягивая руку и щелкая Варю по носу.
— А еще ты прикольная, — добавил он, уворачиваясь от ответного щелбана. — Не жеманничаешь, не кокетничаешь, и никаких матримониальных планов на меня не строишь. Вот вырастешь еще на пару годков, тогда и таскать тебя по всяким, хе-хе, сомнительным местам можно будет.
На это оставалось только рассмеяться.
Тяжелые мысли ворочались в Вариной голове весь вечер. Марьяна Анатольевна, видя рассеянность дочери, вопросами не донимала, тем более, что на все осторожные расспросы Варя отвечала невпопад. Зато Барни млел от повышенного внимания: почему-то Варе хорошо думалось, когда она чесала его между ушей. А от того, что думалось ей очень оторвано от реальности, внеплановые почесушки растянулись на пару часов.
Спала Варя плохо. В голову то и дело лезли непрошенные мысли, от которых было не так-то просто отмахнуться. К утру она так и не решила, что делать. С одной стороны, она еще не была готова простить Глеба. С другой — терять его она была не готова еще больше. Но ведь поговорить было нужно? Определенно.
Как квинтэссенция проблемы выбора стало место в классе. Куда ей сесть? Снова к Руслану? Или все-таки на свою родную заднюю парту? Как обычно, она пришла в класс первой, поэтому спросить было особо не у кого, да и у кого бы она решилась попросить совет? Не у Вики же, в конце-то концов.
Проблема решилась сама собой, когда через десять минут в класс влетела Ирина Владимировна, оправдывая свою кличку и размахивая руками так, что лишь не взлетела. Увидела Варю, в задумчивости подпирающую стену, недобро прищурилась.
— Воронина! — взвизгнула бессменная классная руководительница. — Почему тебя не было в пятницу?
Варя вздохнула. Ну что с нее, болезной, возьмешь? Ведь мама звонила в школу, предупреждала, но нет… Ирине Владимировне просто необходимо было кого-то хотя бы раз в день попытать. И сегодня она явно выбрала Варю.
— Мне нездоровилось, и мама разрешила дома остаться, — произнесла она громко и четко. — И она с вами, между прочим, говорила.
— Не здоровилось ей, — фыркнула Пропеллер. — А справка, справка где?
Варя горестно возвела очи небу и мысленно спросила, ну за что ей эта припадочная.
— Ирина Владимировна, ну какая справка? Прихватило меня, со всеми бывает, — покачала головой Варя. — Ну вы же женщина, не понимаете, что ли?
Пропеллер густо покраснела и захлопала губами, словно выброшенная на лед рыба. Возмущению на ее лице не было предела.
— Ну Воронина, ну я твоей матери все выскажу! — завопила она и вылетела из кабинета, громко хлопая дверью.
Дверь от удара даже не смогла закрыться и отлетела назад. Не выдержав давления, с нее сорвался белый листок, не замеченный Варей ранее, и медленно спланировал вниз, залетая под парты. Сообразив, что что-то бессмысленное вряд ли бы стали вешать с утра пораньше на дверь классной комнаты, Варя полезла за листком. И, как оказалось, не зря.
«Вместо первого урока одиннадцатый класс ожидают на собрании в актовом зале. Явка обязательна».
Так вот почему никто до сих пор не пришел, хотя до звонка на первый урок осталось всего минут десять! А если бы в класс не ворвалась ураганчиком Пропеллер, то Варя об этом так и не узнала. Вот уж правда, у всего в жизни есть свой смысл. Хмыкнув, Варя подхватила рюкзак и пошлепала в актовый зал.
Первым делом Варя ткнулась в дверь, ведущую на сцену, но та оказалась заперта. Странно, неужели для простого собрания решили снять чехлы с сидений? Как правило, в школе «Кленовый лист» все собрания, по какому-то недоразумению проводимые в пределах актового зала, устраивали прямо на сцене, где ученики рассаживались в круг, демонстрируя тем самым равенство с учителем в решении вопросов. А тут — такое.
Пожав плечами, Варя побрела к другой двери. Вот она уже была открыта, и, быстро юркнув в небольшую щель, Варя сразу увидела знакомую блондинистую макушку на крайнем ряду. Макушка находилась почти в середине ряда, но вот место по левую руку было свободно. С другой стороны это место охраняла медведеподобная фигура.