Ну вот, снова выбор. Сесть с краю, на первое свободное место, или пробраться к друзьям и Глебу? А если он захочет с ней поговорить, то что? Варя переступила с ноги на ногу и вздохнула. Ну зачем она себя обманывает? Она ведь в глубине души уже все решила, осталось только смириться с этим решением.
Поправив лямку рюкзака на плече, Варя решительно направилась к пустующему месту посреди последнего ряда. Ведь если бы ей место никто не занял, было бы в сто раз хуже.
Раз десять извинившись за оттоптанные ноги одноклассников, Варя, наконец, пробралась к свободному месту. Путь ее лежал через Глеба. Когда она оказалась в поле его зрения, то лицо Глеба дернулось, подавляя просящиеся наружу эмоции. К сожалению, что именно хотел скрыть от нее Глеб, осталось для Вари тайной.
Глеб был слишком длинноногим, чтобы Варя могла беспрепятственно пройти мимо. Да и в принципе длинноногим для стандартных сидений: его колени упирались в спинку напротив и при любом неловком движении пинали сидящего спереди. Впрочем, Глеба этот вопрос никогда не беспокоил.
Когда Варя подошла, Глеб поднялся на ноги и навис над ней стройной башней. Варя внезапно поняла, что не может поднять на него глаз. Так и протиснулась между ним и сидением, глядя ему в грудь. Пока протискивалась, случайно вдохнула смесь запахов сосны и мяты. Что-то дрогнуло внутри, и на место Варя практически упала, понимая, что теперь на него точно не посмотрит, с красным-то как у рака лицом.
Прозвенел звонок. Варя оторвалась от созерцания пальцев — внезапно она нашла их невероятно интересными, — и посмотрела на сцену. Новых действующих лиц не появилось. Стихнувший на мгновение приглушенный гомон снова набрал силу. Пиетета перед звонком одиннадцатиклассники уже давно не испытывали.
Краем глаза заметила, что на нее смотрит Глеб. Робко подняла на него глаза — Глеб тут же перевел взгляд на сцену. Скулы покрылись румянцем. Варя хмыкнула и снова уставилась на пальцы, перебирая их и царапая отросшими ногтями. Как два идиота, ей-богу.
Хлопнула дверь. Через несколько секунд на сцену вышел директор, Иммануил Вассерманович, с блестящей лысиной. За ним тенью следовала Ирина Владимировна, взволнованно заламывающая руки. На первый ряд гуськом протянулись учителя по основным предметам: математике, русскому и литературе, истории, английскому языку.
— Мои дорогие выпускники! — воскликнул Иммануил Вассерманович, надрывая связки. Микрофон низенькому директору никто не выдал, поэтому он кричал как мог, благо легкие у него были не слабые.
— Мы не дорогие, мы бесценные, — пробурчал рядом Глеб. Варя прыснула в кулак. Увидев гневный ищущий взгляд Пропеллера, тут же сделала серьезную мину. Гневный взгляд прошел мимо.
— До самого главного экзамена всего вашего обучения осталось совсем чуть-чуть, и сегодня мы хотим поговорить с вами о том, что ждет вас в вашем обозримом будущем.
Директор вещал вдохновенную речь добрых двадцать минут, постепенно теряя внимание слушателей. Даже Новикова, обычно демонстративно ловящая каждое слово Иммануила Вассермановича, сидела, уткнувшись в телефон. Варе с ее места было видно одноклассницу очень хорошо. Вика с кем-то переписывалась, щелкая по экрану длинными ногтями. Будто чувствуя Варин взгляд, она перекинула через плечо блестящую густую косу темных волос и посмотрела назад, безошибочно находя Варю глазами. Увидев, что Варя на нее смотрит, Вика насмешливо усмехнулась и отвернулась.
Варя озадачилась. Что это сейчас было?
Собрание захватило еще и половину второго урока. Поочередно выступили все учителя, еще раз кратко рассказав, что их ждет на государственных экзаменах и чего они сами ждут от своих учеников. Варя откровенно скучала. Она и так знала, что светилом науки ей не стать, поэтому она и не рвалась в первые ряды отличников и ударников труда. На твердую четверку по большинству предметов она вполне могла наскрести, бюджетным отделением при поступлении — спасибо родителям, — не была ограничена, поэтому вся эта истерия на тему экзаменов ее волновала мало. Уж куда меньше, чем то, что она до сих пор не решила, куда идти учиться. И идти ли.
Периодически Варя ловила на себе взгляды Глеба, но понять, что именно на его лице, ей не удавалось: Глеб то вовремя отводил глаза, то и вовсе делал вид, что рассматривает что-то на стене. Заговорить первой она не решалась.
Наконец, собрание было объявлено законченным. Одиннадцатиклассники нестройным ручейком потянулись к выходу. Чувствуя себя пингвином у водопоя, Варя перетаптывалась, медленно продвигаясь вперед и то и дело утыкаясь носом в серебристый жилет, от которого пахло лимоном и мятой. Купался он в них, что ли…
Проявляя чудеса грациозности, Варя умудрилась споткнуться, спускаясь, а когда она выровняла равновесие и снова подняла голову, обладатель жилета куда-то исчез, и его не было видно в обозримом пространстве. Варя вздохнула. А она ведь уже почти решилась на то, чтобы объяснить ему свои чувства.
Обернулась: Лиля и Руслан уже спустились, проходя мимо, Лиля со слабой улыбкой махнула ей рукой, торопясь наружу. Помявшись немного, надеясь в глубине души, что Глеб выскочит из-за кресел с криками «Разыграл!», Варя снова вздохнула и, одернув сбившуюся юбку, побрела к выходу.
Однако выйти из актового зала ей было явно не суждено.
Двери в зрительную часть актового зала находились в небольшой нише, которую закрывали тяжелые черные драпировки. Делалось это для того, чтобы входящие и выходящие люди не смущали тех, кто сидит в темном зале и смотрит выступление на сцене. Идея была правильная, вот только многие шутники пользовались тем, что в нише почти всегда было темно, любили спрятаться там и наскакивать на проходящих мимо с воплями, пугая тех до икоты.
Когда Варю схватили за руку, первой ее мыслью было ударить на опережение рюкзаком недалекого шутника. Но потом на нее сквозняком донесло знакомый запах, но вольный полет рюкзака, утяжеленного книгами, было уже не остановить. Варя только и смогла, что слегка отклонить его полет, поэтому вместо лица Астахова рюкзак врезался в живот и повис в Вариной руке.
Глеб сдавленно охнул.
— Теплого приема я и не ожидал, — пробормотал он, не отпуская Вариной руки, — но это как-то слишком.
— Я случайно! — воскликнула Варя внезапно сорвавшимся голосом.
Глеб потянул ее за руку, отодвигая от двери глубже в закрытую черными шторами нишу. Варя почувствовала побуждение упереться копытами в землю и не поддаться хотя бы из чувства противоречия, но решила хотя бы раз не истерить. К тому же, она же сама хотела поговорить. А какое место может быть лучше темной ниши в пустом актовом зале?
— Послушай меня, пожалуйста, — произнес тихо Глеб. Его пальцы, державшие Варю за локоть, разжались, но руки он не убрал: скользнул ладонью вниз и осторожно взял ее руку в свою.
Варя втянула воздух сквозь зубы. От пальцев по руке вверх побежали резвым табунчиком мурашки, от которых бросило одновременно в жар и в холод.
— Я все вчера понял, — сказал Глеб. Варя искренне пыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но сделать это было сложно: стояли они так близко, что она почти утыкалась носом в его рубашку, а в голове само собой возникло то утро, когда она проснулась в его объятиях. — Ты не говорила со мной, на все вопросы отвечала так, будто тебе мой голос противен, а сегодня ты даже на меня посмотреть не можешь… Я все понял. Правда. Я обидел тебя, и я сам виноват. Я ведь знаю, что ты очень ранимая, — выдохнул он.
Он медленно отвел прядь волос с ее лица, коснулся подушечками пальцев щеки. Варя боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот странный момент, и одновременно хотела его обнять, забив на все объяснения, потому что все и так стало бы ясно. Противоречивость женской натуры как она есть.
— Я все понял, — снова произнес он, касаясь пальцами, практически невесомо, контура губ, скул, поглаживая их подушечками. — Ты выбрала его, и я ничего не могу с этим поделать. Сам виноват.