Яркой кометой пронеслась в голове мысль: он что, решил, что она с какой-то дури рванула в объятия Матвея? Она? Едва не рассмеялась от нелепости этой идеи. Она и Матвей! Вот уж точно.
— Глеб, — прошептала Варя, внезапно обнаружив, что голос куда-то пропал. — Я…
Не давая ей говорить, Глеб прижал палец к ее губам.
— Не надо, не говори ничего. Я видел вчера, что ты была так рада его видеть… — он вздохнул, наклоняясь ближе, почти касаясь губами ее губ. — Просто надеюсь, что тебе так правда будет лучше. А я — я идиот.
Его рука сдвинулась на затылок, запуталась в волосах, а потом притянула ее к нему ближе. Желания сопротивляться — даже из чувства противоречия и врожденной вредности — не возникало. А потом он коснулся ее губ своими, и на одно длинное, полное нежности мгновение окружающий мир со всеми проблемами растворился в запахе лимона и мяты. Рюкзак глухим ударом ударился о пол, когда из ослабевших пальцев выпала лямка. Варя, чувствуя, как подкашиваются колени, сама потянулась к нему — но слишком поздно: Глеб отстранился и вылетел из темной ниши наружу, распахнув дверь в яркий коридор.
Варе только и оставалось, что, тяжело дыша, растерянно смотреть ему вслед.
*
Варя еле дождалась звонка с последнего урока.
Унесшийся в закат укушенным лосем Глеб на третий урок не пришел. А когда Варя выбежала на улицу в перерыве, то увидела, что и его машины нет. Неужели он просто уехал?
В этот день Варя побила даже собственные рекорды рассеянности. Одна радость: за широкой спиной Руслана ее видно не было, и учителя, как обычно, практически забыли о ее присутствии, удивляясь только на перекличке тому, что она все-таки была на уроке.
В голове клубился густой туман, мешавший связно думать. То и дело в памяти всплывал поцелуй, и Варя ловила себя на том, что прикасается пальцами к губам. Да как он мог подумать, что она переметнулась к Матвею! Потом Варя вспоминала вчерашний день и то, как Матвей ждал ее, сияя улыбкой, и как сама Варя бросилась к нему… Нет, ну определенно что-то подумать можно было. Но неужели Глеб был настолько не уверен в себе и в том, что было между ними?
Варя, возможно, еще долго думала бы, что ей делать и как ей быть, если бы не внезапный звонок с неизвестного номера. Она как раз брела по мокрому асфальту, на котором уже не было подтаивающего снега, по направлению к метро, как в кармане зазвонил телефон. Вытащив его, Варя несколько секунд недоуменно смотрела на незнакомую комбинацию цифр, а потом нажала на зеленую трубочку на экране и поднесла его к уху.
— Алло?
— Привет, Варя, — произнес на том конце смутно знакомый голос.
— Эм. Привет. А кто это?
На том конце вздохнули.
— Это Марк, друг Глеба.
Перед глазами сразу вспыхнуло его лицо с кривой усмешкой, как тогда, когда он говорил, что они с Глебом не пара. Надо, это было так недавно, а такое чувство, будто целую жизнь назад.
— Не узнала тебя, привет, — осторожно произнесла Варя, недоумевая, чего это он ей звонит. Такого еще не было ни разу. — Что-то случилось?
— Почему сразу что-то случилось?
Настал Варин черед вздыхать. Правда, она еще и глаза закатила.
— Ты друг Глеба, а не мой. Так что случилось?
— Это мне у тебя надо спросить. Глеб приехал ко мне весь взбудораженный и, ничего не объясняя, с порога кинулся к бару. Опять ты его довела?
— Он сам себя довел, — огрызнулась Варя. Будет она еще оправдываться перед Марком, велика честь. Потом вздохнула. — А где он сейчас?
Марк издал невежливый смешок.
— После того, как я смог остановить разграбление семейных запасов алкоголя, положил его спать, а потом отвез домой. Ты бы проверила его, что ли. А то со мной он говорить отказывается, а такое состояние ни к чему хорошему не приводит.
Попрощавшись, Марк отключился, а Варя застыла рассеянным памятником самой себе. Что же происходит? Кто-то налетел на нее сзади, сшибая с места и ругаясь на незадачливую глупую, что застыла посреди дороги. Варя недоуменно посмотрела прохожему вслед и поморщилась. Как ни странно, столкновение привело ее в чувство: бросив взгляд на часы, Варя перехватила поудобнее рюкзак и решительно направилась к метро.
С Глебом и правда нужно было поговорить.
К сожалению, точный адрес Астаховых она запомнила очень смутно. Улицу вроде бы помнила, а вот номер дома и подъезд — слабо. Все-таки ее и туда, и обратно везли на машине. К счастью, в памяти всплыло, что рядом с домом был супермаркет, а подъезд был напротив разрисованных баков для мусора и большая детская площадка. Поплутав и поспрашивав спешащих по своим делам прохожих, Варя вышла на нужный двор. Потом, методом тщательного осмотра, нашла требуемый подъезд. И вот тут возник затык. Этаж Варя помнила, двенадцатый, помнила, что квартира справа, но вот какой у нее номер? А без номера квартиры попасть через домофон в подъезд не представлялось возможным.
К счастью, в подъезде жили не настолько мнительные люди, чтобы не пропустить с собой девушку достаточно хрупкого телосложения с красным от холода носом. Правда, пока Варя дождалась то доброе создание, что будет входить или выходить из дома, нос у нее покраснел не только на словах, а вполне натурально, угрожая банальным насморком.
Поднявшись на нужный этаж, Варя вышла из лифта, осмотрелась. Увидела нужную квартиру, подошла, занесла руку над звонком…
Застыла на месте, не решаясь надавить. Ее охватила робость, будто от этого простого действия зависит вся ее жизнь. А что если Глеба дома нет, и дверь откроет Анжела Филипповна? А что если Глеб спит и звонка в дверь просто не услышит? А что если он все-таки откроет, но не захочет с ней говорить и захлопнет дверь прямо перед ее носом?
Мотнув головой, Варя несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, выравнивая сердцебиение. Да что же это такое с ней за сумасшествие? Снова сомневается, снова робеет, будто не она сама хотела приехать, а ее заставили. Да и кто сделает это, кроме нее? Ее жизнь в ее собственных руках, и пора бы уже перестать бегать от самой себя и того, что сидит в темных омутах в глубинах сознания. Все это она, и если она сама себя принять не может, то как это сделают остальные?
Решившись, Варя нажала пальцем на звонок, слыша тонкую трель за стеной. Внутри все дрожало от напряжения и предвкушения. Вот только предвкушения чего? Новой ссоры или примирения? От мысли, каким именно может быть примирение, Варя смутилась, но смутному желанию сбежать не поддалась.
— Открыто! — раздался приглушенный женский голос. — Входите!
Варя моргнула недоуменно. На Анжелу Филипповну голос не походил, на Лесю тоже. Может, домработница? Глеб, вроде бы, говорил что-то о домработнице, которая каждый день приходила к ним с уборкой и готовкой, так как его матери было сильно не до того, а дома находился растущий организм, который не мог питаться росой и энергией вселенной.
Варя толкнула дверь и обнаружила, что та и правда открыта. Вошла в знакомую прихожую, увидела на крючке женское пальто и сваленные на бок полуботинки. Рядом с ними лежала маленькая сумочка, в которую поместилось бы разве что зеркальце. Сумочка была ей смутно знакома, но откуда и почему — Варя понять не могла.
— Подождите минутку, я сейчас, — донеслось до Вари из коридора, ведущего к спальням. — Надеюсь, у вас будет сдача с пяти тысяч…
Кажется, ее приняли за курьера. Варя помялась с ноги на ногу, вытягивая шею. Сердце сжалось от дурного предчувствия. А что если тут окопался Алексей Борисович с любовницей? Глеб и о постоянных пассиях родителя ей рассказывал. Если любвеобильный Астахов-старший в каждом городе имел по любовнице, то что мешало ему завести ее и в Москве, прямо под носом жены? А она, Варя, явилась и сорвала им всю «малину»…
Однако из коридора появилась отнюдь не любовница Алексея Борисовича. Хотя… Уж лучше бы она была любовницей его отца.
Из темноты коридора, одетая в длинную белую, явно мужскую, рубашку, криво застегнутую на половину пуговиц, вышла Вика. Блестящие темные волосы растрепаны и взъерошены, косметика размазана, на шее и виднеющейся между полами рубашки груди темные следы засосов.