— Ты… — прошипел он и в два шага оказался рядом с выходом.
Отодвинув Варю в сторону, Леша рывком распахнул дверь, отчего не ожидавший подвоха — и того, что Леша неожиданно ему поможет, — Астахов потеряет равновесие и невольно завалится внутрь. А Леша только этого и ждал: схватив Глеба за грудки, он вытолкал его из квартиры и сам вышел вслед за ним, бросив только Варе через плечо, чтобы та закрыла дверь и наружу не выходила.
В любое другое время Варя бы не послушала брата. Либо выбежала бы вслед за ним за дверь, либо приникла бы к глазку, чтобы хоть так видеть, что происходит. Сейчас же ей и самой не хотелось, хотя и было самую капельку любопытно. Но не хотелось все же больше. Поэтому Варя молча пошла на кухню, где ждала остывшая пицца. Барни, выбежавший на шум, последовал за ней и сел рядом, вздернув обрубки ушей.
Лёша вернулся только через полчаса. Варя по часам следила, догрызая корочки, которые брат складывал в стороне. Ему они не нравились, а вот Варе для убивания времени — самое то.
Когда щёлкнул замок входной двери, и Барни сорвался встречать младшего товарища по подчинению женской власти, Варя постаралась сильно не дергаться и не срываться смотреть, кто и в каком состоянии вернулся. Однако она повернулась на стуле, не удержавшись. К тому же такое поведение вполне нормально, правда ведь?
Лёша вернулся один. На лице его была написана крупными буквами задумчивость, а костяшки правой руки опухли и покраснели. Варя почувствовала резкий прилив благодарности и удовлетворения. Учитывая то, как много Лёша дерётся и как загрубели его руки, состояние физии Астахова не могло не радовать окружающих нежной синевой наливающихся синяков. Ничего не говоря, Варя пошла за аптечкой и бинтами.
Леша сохранял задумчивое молчание и тогда, когда Варя обрабатывала его костяшки перекисью водорода, и рассуждала вслух, а не вымазать ли их зеленкой. Здравомыслие победило, и превращать лапищи брата в кулаки Халка Варя не стала, но задумчивость Лешина ее насторожила. Да еще она заметила крошки неопознанного белого вещества, впечатавшихся в содранную кожу. Крошки были подозрительно похожи на краску, которой пару недель назад покрыли стены подъезда.
— Ты что, бил стену? — спросила Варя, которой надоело слушать тишину.
Леша, встрепенувшись, дернул плечом.
— Ну да… Вертлявый гад попался.
Открутив крышку, Варя намочила ватную палочку в йоде и стала рисовать круги вокруг ранок.
— Может, все-таки расскажешь, за что я ему почти сломал нос? — вздохнул Леша, морщась от запаха йода.
Варя внезапно обнаружила, что рассматривать разбитые костяшки очень интересно. Такое сочетание цветов, такая гамма оттенков! Но Лешу было не провести: он глядел на сестру внимательно и настойчиво, и она сдалась.
Тихим бесстрастным голосом Варя рассказала, что случилось в тот злополучный вторник, почти неделю назад. Ее рассказ походил скорее на краткое содержание, данное без лишних эмоций и волнений, но Леша все равно нахмурился. А когда Варя рассказала про Вику, сжал челюсти так крепко, что заходили желваки, а Варя, кажется, услышала скрип зубов.
— А что было дальше ты и сам знаешь, — закончила она, не отрывая взгляда от ватной палочки.
Леша пробормотал что-то неразборчивое, но с матерным подтекстом, а потом обнял сестру, прижав к широкой груди. Варя уткнулась носом в футболку, чувствуя, как увлажняются глаза, и вздохнула. Ну что же она за рева-корова такая. В крайности какие-то кидает: то совсем не плачет, то слезы льются рекой, которую так просто не заткнешь.
— Как-то все это странно, — нахмурившись, сказал Леша, когда Варя отстранилась.
— В смысле?
Леша неопределенно пожал плечами.
— Ну, не производил на меня твой Астахов впечатление такого мудака, — пояснил он. — Ты уверена, что все было так, как ты думаешь?
Настал Варин черед пожимать плечами.
— Он лежал в постели голый, а Вика маршировала по его квартире в его же рубашке, — сказала она, краснея и досадуя на себя за это. — Что тут еще подумаешь?
Она не стала говорить Леше, что в глубине души надеялась, что все это — обман, иллюзия, удачно наведенная Новиковой. Что все было совсем по-другому, что Варе это почудилось, и Глеб не делал того, что сделал. Но стоило ей хотя бы на мгновение поверить в эту мысль, как вмешивалась реальность и била по вискам. Так в жизни не бывает. Почему тогда у Глеба было такое виноватое и растерянное лицо, если ничего не было? Он же явно не ожидал ее увидеть.
— Ну… да, — с заминкой кивнул брат, соглашаясь. Однако уверенным он не выглядел. — А с Глебом ты не говорила, да?
— Нет. И не собираюсь, — отрезала Варя, доставая из аптечки бинты. Размотав рулон, примерилась к Лешиной руке и стала осторожно оборачивать тонкой тканью руку.
— А знаешь, поговорить стоит, — сказал тот, и Варя вскинула на него удивленные и недовольные глаза. — И не смотри на меня так, ты не мама, у тебя не сработает. — Леша вздохнул и потер свободной рукой подбородок с проступившей щетиной. — Знаю, тебе сейчас меньше всего хочется с ним разговаривать, но сделать это надо. Иначе будет эта проблема висеть неразрешенной и мучить тебя, не сейчас, так потом. А чем больше времени будет проходить, тем меньше ты будешь готова к такому разговору.
Закончив бинтовать, Варя завязала бантик и сунула остатки бинта в упаковку. Потом собрала лекарства и впихнула их в аптечку, двигаясь чуть резче, чем необходимо.
Умом она понимала, что Леша прав. Пусть сейчас ей совершенно не хотелось даже думать об Астахове, потом ей будут так или иначе приходить образы его предательства, во снах или в ассоциации с чем-то другим. И уж меньше всего ей нужно, чтобы потом, когда у нее все будет хорошо, в голове билось осознание, что она могла что-то сделать или как-то изменить ситуацию к лучшему. Или к худшему, раз уж на то пошло.
— Может быть, потом, — ответила, наконец, она. — Сейчас я ни к каким разговорам не готова.
Понятливый брат кивнул и не стал развивать тему дальше. Больше Глеб ее звонками, сообщениями и — самое ужасное — личными визитами не беспокоил.
Дело было в среду, и за два неполных дня синяки на лице Астахова должны были проявить себя во всей красе. С нездоровым удовлетворением Варя представляла себе заплывший глаз, искривленный нос, кожу в фиолетово-синих пятнах… Однако реальность оказалась не настолько красочной.
В пятницу в школе проводился пробный ЕГЭ по русскому языку, присутствие на котором было обязательно. Ирина Владимировна несколько раз звонила Вариной маме, визгливым голосом напоминая о том, что Варя должна, просто обязана его посетить и желательно сдать хотя бы на удовлетворительно. О том, что у Вари с русским языком было все в порядке, Ирина Владимировна стабильно забывала.
К счастью, парты были расставлены так, что сидели они в две группы по одному человеку за столом. К несчастью, Варя и Глеб попадали в одну группу, так что просто так прошмыгнуть мимо у Вари не могло получиться. Радовало одно: так как фамилия Вари была ниже в списке, чем фамилия Глеба, сидеть она должна была за ним, так что не придется терпеть весь экзамен взгляд в спину.
В школу Варя приехала первой, практически к открытию. Солнце вставало раньше, снег почти полностью сошел с улиц, деревья еще не радовали зеленью, но уже приобрели то интересное состояние, когда кажется, будто листочки виднеются. Торопливо сняла пальто, переобулась в балетки и, нервно оглядываясь, потрусила к кабинету, в котором должны были проводить пробный экзамен.
Вот только оказалось, что зря она приехала так рано. В кабинет заранее никого не пускали, и одиннадцатиклассники, постепенно собираясь, кучковались между соседними кабинетами, как обычно сбиваясь в группки. Варя сидела на подоконнике как можно дальше от очага кучкования — сияющей, словно начищенный пятак, Новиковой. Ее волосы были заплетены в две толстые косы и уложены вокруг головы короной, губы были аккуратно накрашены конфетно-розовой помадой, а глаза подведены черными стрелками.
Варя очень старалась не смотреть в ее сторону, но голова будто сама собой поворачивалась туда, откуда звучал ее довольный смех. Варя только надеялась, что Вика не почувствует на себе ее взгляд, который было сложно назвать даже далеким от дружелюбного. Если раньше Варя не чувствовала по отношению к Новиковой ровным счетом ничего, то теперь она искренне, чисто и ярко ненавидела ее. Впервые в жизни Варя кого-то ненавидела, и эта сила, с которой клубилась внутри ненависть, удивляла ее. Наверно, теперь она стала гореть той же самой эмоцией, которой все это время горела Вика. Иначе объяснить всю эту травлю и унижение, которым подвергала ее Вика, Варя не могла.