И самое обидное, что Глеб это прекрасно видел. И сие созерцание его явно радовало. А Варю это бесило. Отчего краснота с лица — и не только лица, — не сходила. Что видел Астахов, что его радовало, и что снова бесило Варю… Замкнутый круг.
— Но вообще, я серьезно, — продолжил, тем временем, Глеб, возвращаясь к серьезному тону. — Ты бы хотела, чтобы кто-то, например, Лиля, вмешивались в такой щекотливый вопрос?
Варя была вынуждена признать, что этого она бы хотела меньше всего.
— Но и я, знаешь ли, не Лиля для Леши и Али, — заметила упрямо она.
— Поэтому и вмешательство твое может быть воспринято куда болезненней. Это, конечно, мило и все такое, — Глеб склонил голову на бок, — но дай им самим разобраться. Вот увидишь, сами решат все. К тому же, и взрослые люди могут творить фигню. Как вообще у тебя дела? — неожиданно спросил он, не меняя тона. И тут же начал оправдываться, что, видимо, это на него так их разговор повлиял, и вообще они так давно нормально не общались…
— Папа все-таки женится, — перебила его Варя, на которую атмосфера откровенности определенно тоже подействовала.
Глеб на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки, нервным жестом пригладив волосы. Или взъерошив их еще больше, это как посмотреть.
— Это на той стерве светловолосой? — спросил он, прищурившись, вспоминая.
Варя тоже вспомнила и тот грандиозный провал в ресторане, когда все семейство Астаховых в полном составе застало ее ругань с отцом, и другой день, когда пассия отца Светлана подкараулила ее у школы, и Варе не пришло в голову ничего лучше, кроме как схватиться за Глеба, вышедшего из школы вслед за ней, и убежать вместе с ним. Знала бы она тогда, чем это ее хватание Глеба за руки и заявление с апломбом про молодого человека кончится. Вот уж точно, если бы кто сказал, что она с ним будет встречаться, покрутил бы пальцем у виска.
— На ней, — кивнула Варя. — Они то сходились, то снова расходились… И вот, вроде бы, светловолосая стерва его дожала.
— И как ты с ней? — спросил Глеб.
Варя пожала плечами. И правда, а как она с ней? По правде говоря, весьма сомнительно. Варя все еще не могла отделаться от того образа, который сложился в ее голове в первую со Светланой встречу, и если ее более положительные качества и наличествовали где-то там, в глубине ее блондинистой души, то Варя решительно их не видела. Но видел папа, и, наверно, это и было главным? Петр Никитович был не самым стойким человеком, но он умел разбираться в людях.
— Наше общение можно описать как «вооруженный нейтралитет», — улыбнулась Варя, посмотрев вниз. — Она мне все еще не слишком нравится, но я как-то пришла к тому, что это немножко совсем не мое дело.
Глеб покачал головой и как-то странно не то улыбнулся, не то скривил губы в сложном выражении, которого Варя не поняла.
— Что? — спросила она.
— Да нет, ничего, — отозвался он. Варя нахмурилась, и Глеб сдался, поднимая руки ладонями вверх. — Просто… Знаешь, мне кажется, еще пару месяцев назад ты бы так не думала. И это немного странно — видеть такие внезапные изменения в человеке, которого ты думаешь, что знаешь. И это не плохо, нет, — поспешно добавил он. — Просто… Непривычно.
Варя ничего на это не ответила, только отвела взгляд. Она ведь не просто так сказала ему, что ей нужно время, чтобы разобраться в себе. И — это она видела и сама, — она действительно менялась. И да, еще пару месяцев назад она бы совершенно точно считала бы, что личная жизнь отца касается ее прямо-таки непосредственно. В конце концов, это ведь ее отец и она желает ему только лучшего. А теперь… Она все еще желала ему лучшего, но щелкнувший в голове тумблер сменил ракурс этой мысли.
Они сидели вот так, разговаривая, долго. Разговор, так внезапно начавшийся, захватил их обоих своим водоворотом, и очнулись они только под совсем уже поздний вечер. Они не заметили, как кончился дождь и выглянуло из-за плотных серых туч солнце, как оно осветило длинную, залитую водой улицу, многократно отражаясь в лужах и слепя глаза прохожим.
*
Глеб непреклонно заявил, что довезет-таки Варю до дома. А когда Варя попыталась отказаться, заявив, что ей вообще-то надо и в магазин заехать, и прогуляться бы хотелось, да и вообще, ее мама встретит после работы, Глеб страдальчески вздохнул, посмотрел в темное небо и заткнул уши руками, громко повторяя: «Ла-ла-ла-ла-ла». Так громко, что прохожие на улице стали удивленно оборачиваться в их сторону.
— Ладно, уговорил! — замахала на него руками Варя, злясь и веселясь одновременно. Астахов, как обычно, мастерски устраивал цирк на пустом месте.
Напоминать, где она живет, Глебу не понадобилось. Он уверенно сворачивал в нужную сторону, даже не включая навигатор. В машине стояла тишина, что-то тихо курлыкало радио, включившееся вместе с зажиганием. И вроде бы все было так хорошо, так спокойно… А Варю вновь обхватило беспокойство. Тревожно-радостное такое, от которого не сиделось ровно на месте и не получалось расслабиться, глядя на огоньки пробегающих мимо домов.
Варя вполне могла понять и тревожную, и радостную часть. Они с Глебом так хорошо поговорили. Пожалуй, раньше, до всех этих великих трагедий и драм, они даже и не говорили вот так свободно, спокойно. То есть, разговаривать-то они разговаривали, но не было чего-то… Чего-то такого, что было сейчас. Нового.
И от этого одновременно было тревожно. Словно Варя ходит по тонкому льду, под которым таится неизвестность, и сделай она хоть один неосторожный шаг — и лед треснет и затянет ее с собой в эту пугающую и таинственную пропасть, в которой нет ничего, что она уже знает. Или есть, но Варя не знает и этого.
Доехали они быстро, несмотря на то, что машин было много и все они куда-то нетерпеливо спешили. Но сегодня вселенский бог пробок был явно на их стороне. Машина мягко затормозила перед подъездом, Варя отстегнулась и взялась за ручку двери. И остановилась, не очень-то понимая, что делать дальше. Обнять Глеба? Или нет? Или, может быть, клюнуть в щеку, так, по-дружески?
— Что такое, забыла что-то? — спросил Глеб, подняв бровь.
— Э, нет. — Варя почувствовала, как краска беспощадно наползает на щеки.
— Ну, тогда… До завтра?
— Ага. Пока, — выпалила Варя и выскочила из машины со скоростью Барни, которого позвали есть. На Глеба она смотреть не стала, боясь, что он заметит, что лицо ее покраснело, как семафор.
Едва она закрыла за собой дверь, стараясь хлопать не очень сильно, машина тронулась с места и быстро скрылась за поворотом, блеснув на прощание белым боком. Варя проводила ее взглядом и как-то неожиданно поняла, что ее затапливает острое чувство разочарования.
И что, и это вот все? Просто взял и уехал? Она тут, значит, страдает, не может понять, что чувствует, а он… Просто взял и уехал!
— Варя, — громко сказала она самой себе, еле удерживаясь от того, чтобы не постучать себе по лбу. — Варя, ты балбес. И с логикой у тебя беда. И вообще ты… — тут Варя запнулась, думая над словом. «Дурой» и «тупой» называть себя как-то не хотелось, а то еще назовешь и сама в это поверишь. И вообще, во вселенную надо посылать сигналы положительные… — Шибко умная ты, вот.
Она повторяла это себе, как заклинание, пока заходила в подъезд, и пока ехала в лифте, и роясь в рюкзаке в поиске ключей. Варя была уверена, что мамы дома еще нет, несмотря на то, что время уже было позднее. Последние пару недель она сильно задерживалась, говорила, что на работе, но приходила какая-то совершенно подозрительно довольная и полная жизни. Варя подозревала, что у матери появился поклонник, который и похищал ее вечером, но вслух она об этом говорить не хотела. Во-первых, она вполне могла и ошибаться, и тогда неловко будет всем действующим лицам разговора. Во-вторых, она вполне могла быть и права, и тогда, опять же, неловко будет всем действующим лицам разговора. Да и хватит с нее, Вари, подобных откровений от родителей. Захочет — сама признается.