Марьяна Анатольевна недоуменно вскинула брови.
— Ну, в смысле, на тебя молодую. В смысле, — тут же поправилась Варя, — ты и сейчас не старая, но… Ну ты поняла, что я пытаюсь сказать же, да?
— Расслабься, а то сейчас дым из ушей повалит, — усмехнулась Марьяна Анатольевна. — Как это ни странно, но, наверно, Леша.
— Леша?
Мама кивнула с веселой улыбкой.
— У него мой характер. Я, знаешь ли, не всегда была такой спокойной и непоколебимой. — Варя от услышанного чуть не поперхнулась. — Я в юности еще той оторвой была… И гуляла по ночам, и на гаражи лазила, и в сомнительных компаниях была замечена, и бабушки-соседки меня недолюбливали… Не то, что твой отец, — Марьяна Анатольевна улыбнулась как-то светло и мечтательно. — Вот он у нас был потомственный интеллигент, играл на скрипке и ходил весь такой аккуратный, в костюмчике и в очках. Весь из себя заучка-заучкой.
— Папа? — вытаращила глаза Варя. Почему-то не складывался у нее этот образ: мать-хулиганка и умничка-отец.
— Да-да… — кивнула мама. — Знаешь, как меня пацаны во дворе дразнили, когда мы с ним гулять начали? И к нему на разборки ходили.
— И что?
— И ничего, — мама рассмеялась. — Вернулись всей компанией с разбитыми носами и фонарями под глазами. А папаша твой с тех пор пользовался в нашей компании уважением. Правда, после этого поссорились твои бабушки, потому что Петя, как очень умный мальчик, честно сознался своим родителям, что дрался за девушку с местными… А мать его заявилась к нам под ужин и как давай орать… Они даже на нашей свадьбе друг с другом не разговаривали.
Варя только качала головой, слушая эти откровения. Чтобы ее папа и дрался? А мама, вот эта женщина-одуванчик со стальным взглядом, была грозой района? Да это же… Это же… Ну, не бывает так в реальной жизни, ведь не бывает же? Вот только она была вполне себе живым подтверждением, что, все-таки, бывает.
— Противоположности притягиваются, да, мам? — только и смогла, что произнести Варя.
— Это уж точно, — улыбнулась та. Потом закусила губу и посмотрела в сторону двери. — Как думаешь, они там уже закончили отношения выяснять?
Варя прислушалась. В квартире, вроде бы, было тихо. Значить это могло все, что угодно.
— Не знаю. Но, наверно, надо выйти и посмотреть. А то вдруг они ушли куда-нибудь, а мы тут будем ныкаться… Да и Барни уже рвется на свободу, — сказала она, посмотрев на пса, который, в общем-то, вполне был доволен нынешним положением. Но ведь Варя, как хозяйка, знала, чувствовала, да.
Дверь они планировали открыть тихонько и также тихонько, по-партизански, пробраться к кухне, чтобы совершенно незаметно для действующих лиц послушать, что происходит. Вот только Барни в очередной раз им спутал все планы. Увидев, что дверь из обители водных пыток открывается, он выпрыгнул из ванны и резвым галопом рванул прочь, сшибая на своем пути все, что имело неосторожность попасть под лапы и хвост. Ни о какой конспирации теперь уже речи идти не могло.
Леша и Аля стояли у окна, и выражения их лиц можно было описать исключительно емким «сложные». Оба хмурились, но если Аля с оттенком недовольства, то Леша же так, будто пытался ее в чем-то убедить. Хотя почему в «чем-то»… Тут и так все было понятно. Но — и это Варю очень порадовало, — Леша держал Алю за руку и та даже не вырывалась.
— Как у вас тут дела? — спросила Марьяна Анатольевна с видом, будто разговор шел про погоду.
— Вполне неплохо, — отозвался Леша. — Правда тут еще кто-то упрямится…
— Замуж я за тебя все равно не пойду, — откликнулась, закатив глаза, Аля и, видимо, уже не в первый раз.
— Ага, конечно-конечно, — кивнул Леша. — С подводной лодки, знаешь ли…
— А в нос?
— Ты? Мне?
Аля фыркнула.
— Тогда я тебя во сне воском проэпилирую, — с нежной улыбкой сказала она.
— Короче говоря, мы в процессе, — кашлянув, произнес Леша, повернувшись к маме и Варе.
— Ну и хорошо. — Марьяна Анатольевна кивнула и пошла к холодильнику. — Ужинать будете?
Варя смотрела на Алю и Лешу, чувствуя, как на лицо наползает улыбка, и не могла не думать о том, что рассказала ей мама. Весь такой боевой и скорый на расправу Леша, который, подумать только, был похож на Марьяну Анатольевну характером, и совершенно правильная в повседневной жизни Алевтина. И в то же время — Аля была шебутной и дурной на всю голову, а Леша… Леша спокойным и домашним.
Вот уж точно: противоположности притягиваются.
========== Часть двадцать седьмая, финальная ==========
В школе «Кленовый лист» существовала прекрасная традиция. В день последнего звонка выпускников все классы выстраивались в коридорах школы с цветами в руках, и выпускники проходили мимо под музыку, льющуюся из колонок, младшие ученики аплодировали, вручали им те самые цветы, кто-то всучивал шоколадки и конфеты, а выпускники утирали скудные слезки зарождающейся ностальгии. Ну, должны были, по крайней мере.
Каждый год, когда Варя участвовала в этом показательном выступлении в качестве живой изгороди, она с завистью смотрела на проходивших мимо одиннадцатиклассников, которые уже, вот счастливые, отмучились. И пусть каждый раз тянущаяся лямка сокращалась, саму себя, проходящую по этому коридору, Варя не представляла. Каким-то несбыточным казалось, что и она пойдет вот так же, и ее школьная каторга кончится.
А потом, как-то совершенно внезапно, ведь такие вещи только так, внезапно, и происходят — наступил ее собственный последний звонок. Казалось бы: только вчера она пришла первого сентября в школу, мрачно размышляя о бренности бытия и бесполезности этого всего, и вот уже последний день учебы в школе. Последний день школы вообще!
Потом, конечно, будет еще университет или институт, будут пары, будут занятия, но… Это ведь все уже будет не то, совсем не то. Не будет классной комнаты, не будет кабинета Али, не будет вечно кудахтающей Ирины Владимировны, не будет знакомых коридоров и подоконников.
И ей даже немного взгрустнулось, почти совсем чуть-чуть, так, капелюшечку. Но только немного, потому что стоило ей подумать, что все, больше не будет не только того, что она знала и что любила в школе, но и всего остального — мрачного прошлого, которое тащилось за ней словно темный шлейф, скотских одноклассников и вечных шепотков, которые сопровождали ее всю жизнь… Ну, последние несколько лет, зачем уж драматизировать. И стоило ей это осознать, как всю грусть унесло бурным потоком радости.
В день последнего звонка одиннадцатиклассники не учились. Официально у них еще были уроки, но фактически последний учебный день они отучились еще вчера. А сегодня с утра они собрались в классной комнате, чтобы подготовиться к проходу по живому коридору и концерту, который для них устраивали ученики и учителя.
Еще в ту светлую пору, когда одноклассники бурно обсуждали концепции праздников, наряды и номера для концертов, Варя твердо решила, что ничего особенного надевать не будет. Не будет, и все тут. Но судьба в лице — ну кого же еще — Лили планы ее попутала. Пока Варя находилась в прострации, на классном совете было решено, что девочки наденут белые платья одобренного фасона, а мальчики придут в светло-серых костюмах.
К счастью, Лиля, благодаря меркам, снятыми Розой для выпускного платья, знала Варин размер и заказала и ей платье. Случилось это как раз тогда, когда Варя была в самоволке, а за всем, что произошло за то время, Лиля просто забыла ей об этом рассказать. Зато, когда Варя заявила, что не будет выряжаться и вообще идти на последний звонок не особенно хочет, Лиля так на нее посмотрела и таким тоном сказала: «Пойдешь и точка», — что Варин инстинкт самосохранения прямо-таки взял и заткнулся.
А платья, к удивлению, девочки и правда красивые заказали. Длиной до колена, с круглым вырезом на ключицах и рукавами до локтя, платье состояло из верхнего и нижнего слоя. Нижний был похож на шелковую сорочку и доходил до середины бедра, а верхний представлял собой причудливо выполненное кружево чистого белого цвета. Платье не облегало фигуру, как вторая кожа, но и не висело бесформенным мешком. Варя даже сама себе понравилась. И даже согласилась на то, чтобы стилист, которого заказали специально для девочек, сделал ей прическу и макияж. И результат ей тоже понравился.