Повинуясь наитию, стараясь не думать чересчур много и долго, Варя взяла его за руку, переплетая пальцы. А рука у него была ледяная, даже холоднее, чем обычно бывали у нее. Почувствовав прикосновение, Глеб вздрогнул и посмотрел на нее удивленно.
— Мне не все равно, — тихо сказала Варя. — И у меня есть к тебе чувства. Не могу и не хочу называть их как-то конкретно, от этого ни тебе, ни мне легче не будет. Надежда, возникшая было в глазах Глеба, потухла, словно огонек. Варя ожидала тирады, потока слов, но он только отвел глаза и глухо спросил:
— Почему?
— Потому что ты скоро уедешь, — сказала Варя просто. — А я останусь здесь.
Рот сам открылся, чтобы сказать что-то еще, но… Что тут еще скажешь? Главное прозвучало, а остальное — так, шелуха на луковице горькой правды.
Отпустив руку Глеба, Варя ушла наверх, чувствуя спиной его взгляд, пока она шла через гостиную и поднималась по лестнице. Но Глеб ничего не сказал, не попросил подождать, не окликнул в самый последний момент, как всегда случается в драматических фильмах. Но не случилось. Потому что жизнь, как бы этого не хотелось, совсем не фильм.
А молоко так и осталось стоять на столешнице.
*
Несмотря на то, что они готовились все выходные и кусок понедельника, вторничный экзамен по истории все равно свалился, словно снег на голову. И хотя у Вари с историей, вроде бы, всегда было неплохо, да и готовилась она не так чтоб очень спустя рукава, она все равно волновалась.
Да и не только она. Когда вчерашние ученики одиннадцатого класса собрались во вторник утром у здания школы, откуда их должен был забрать заказной автобус и отвезти в школу, где будет проходить экзамен, Варя поняла, что ее нервозность разделяют все. И даже Лиля, которая до этого не нервничала ни капли, как-то слишком быстро разговаривала и мяла в руках лист с датами, и без того измочаленный донельзя.
— Дорогие мои! — воскликнула Ирина Владимировна, когда все собрались. «Дорогие» посмотрели на нее так, что обладай взгляды материальностью, то на месте классной руководительницы осталась бы одна глубокая и дымящаяся воронка. — Вот и настал тот день, когда все ваши силы и знания нужно будет приложить…
Куда именно нужно приложить исходящие на ноль силы и отсутствующие знания, выпускники так и не услышали. Визгливый голос Ирины Владимировны заглушил гудок подъехавшего автобуса и, не дожидаясь команды, все заторопились сесть в салон.
Варя сидела с Лилей, и пока та, ни на что не отвлекаясь, повторяла, словно заклинание, даты, Варя распихивала по карманам юбки шпаргалки, заготовленные накануне. Шпаргалки распихиваться отказывались, и Варя начинала паниковать. К счастью, светлая мысль пришла в измученную голову, и оставшиеся бумажки были распиханы за поясом юбки. Под прикрытием блузки Варя как раз могла незаметно залезть туда и вытащить нужную, лишь бы не перепутать.
На соседнем ряду, через проход, сидели Руслан и Глеб. И если Руслан по обыкновению своему дремал и был лишь чуть бледнее обычного, зато с темными синяками под глазами в пол лица, то Глеб вертел в пальцах сигарету и то и дело залезал пальцами волосы, еще больше лохматя их, чем действительно поправляя.
— Все будет хорошо, — произнес он в ответ на ее взгляд. Правда, в голосе его было куда меньше уверенности, чем он хотел показать.
К разговору, произошедшему ночью, никто из них не возвращался. Варе казалось, что так лучше. Зачем в сотый раз мусолить то, что уже было изъедено вдоль и поперек? И в этот раз, кажется, Глеб ее услышал. И даже если бы она хотела добавить что-то еще, то уже было поздно.
Наутро оба сделали вид, что сладко спали всю ночь и никто ни с кем не говорил. Кстати, Варя выяснила, отчего же она проснулась. Оказалось, что интересный разговор состоялся не только между ней и Глебом, но и между Матвеем и Розой, к которой тот полез обниматься. И все бы хорошо, не брякни Матвей что-то, что Розе не слишком понравилось. Что именно Матвей умудрился ляпнуть и почему это не понравилось Розе, он не признавался, но выглядел при этом как-то подозрительно виновато. В результате, Роза спихнула его пьяненькую тушку на пол, где Матвей, немного пораскинув мозгами, и остался. А падал он так громко потому, что в процессе задел табуретку со сложенными на нее книжками.
А потом потянулись монотонные часы подготовки, которых никто не хотел, но которые всем были необходимы. Даже Лиле, которая пусть и знала все на свете, но все равно прониклась всеобщей истерией. И, видимо, истерия ее-таки сломала, потому что утром, по ее словам, ей пришлось выпить аж целую таблетку успокоительного, и это при ее железобетонных нервах. Школа, в которую их привезли, была какой-то… Слишком. Варя, пусть и учившаяся всю жизнь в частной и в чем-то чересчур примудренной школе — один их Пижамный день чего только стоит — привыкла к более простому и приземленному интерьеру, обычному виду учителей, человеческой обстановке вокруг. Все-таки их школа пусть и была элитарной и жутко дорогой, но при этом умудрялась быть… Нормальной. Более-менее.
Тут же… Полы под мрамор чисто белого цвета, колонны, увитые искусственными цветами, фонтанчики у стен, огромные зеркала в золоченных рамах… Даже стульев и скамеек у них не было нормальных — если стул, то с кривыми дутыми ножками, если тумбочка — то обязательно с выбитой монограммой.
А учителя, которые встречали их в классах? Если бы в школе «Кленовый лист» появилась бы учительница с таким количеством украшений, которая сияет ярче алмазных копей, то ее бы тут же попросили выйти и вернуться нормальным человеком. И с минимумом макияжа, а не в боевом раскрасе индейцев, идущих на охоту. И уж конечно без удушающих духов. А с каким выражением на лице они смотрела Варин класс!.. Складывалось стойкое ощущение, что они знали, кто они и из какой школы приехали, и пытались изо всех сил продемонстрировать собственное превосходство.
Новые впечатления приглушили на время грызущее чувство тревоги, но оно вернулось, стоило на стол перед Варей лечь пухлому запечатанному конверту с ее заданиями и листами ответов. В класс, в котором сдавала экзамен Варя, попал Руслан, но он сидел позади нее, поэтому даже обернуться и нашарить глазами знакомое лицо было нельзя.
Наконец, экзамен начался.
Первые полчаса Варе казалось, что все последние одиннадцать лет она не то, что не училась, а так, притворялась помаленьку. Вопросы казались невероятно сложными, ответы — непонятными, а там, где она была уверена, закрадывались гаденькие сомнения, которые подтачивали и без того хлипкое самообладание.
Варя уткнулась головой в холодную парту и закрыла глаза. Лежала она так минут пять, поэтому бешеный пульс не прекратил свою скачку и она не смогла ровно дышать, а пальцы, снова начавшие трястись, не прекратили свой нервный танец. Ну, не сдаст она. И что? Жизнь кончится на этом? Или, может, это поставит крест на ее будущем? Нет, конечно. Просто цифра, которая значения иметь не будет даже не через какие-то десять лет, а через год. Мама, конечно, поругается, но глобально последствий никаких не будет. Папа же вообще сказал ей, что все это очень прозаично и ему искренне плевать, даже если Варя станет дальнобойщиком. Главное, чтобы ей нравилось. А со всем остальным они ей справиться помогут.
И стоило об этом подумать, как волнение отступило, и Варя смогла посмотреть на тест трезвым спокойным взглядом. И сразу он перестал казаться ей таким страшным, и вопросы оказались как-то легче, да и мысль полетела будто сама собой.
Второй экзамен оказался менее страшным, тем более что русский язык Варя любила и разбиралась в нем довольно неплохо. А уж с сочинением она могла расправиться одной левой, даром что отец писатель. К третьему — английскому языку — Варя уже настолько вошла во вкус, что почти не нервничала. Впрочем, они все прийти в себя или попросту свыклись с постоянным нервным напряжением. Разве что Лиля горестно вздыхала, что времени на экзамен отводится слишком мало, он слишком быстро кончится, и она не успеет насладиться. Услышав эту ее реплику, Варя едва удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска. Не одна она. Руслан и Глеб были с ней вполне солидарны.