А потом пришел черед математики, и все волнение, вроде бы отпущенное на волю, вернулось в троекратном размере. Пока автобус ехал до школы, Варя успела трижды решить, что конец ее близок. Утром она выпила столько успокоительного, что и слона свалило бы, но на нее оно почему-то не подействовало. На месте не сиделось, ее будто то и дело подкидывало. Ее настолько дергало, что это заметил даже снова спящий Руслан. Точнее сказать, именно он и был тем, кто по контактному телеграфу тычков, указал на это Лиле и Глебу. Варя, ко всему прочему еще и проспавшая и прибежавшая к зданию школы тогда, когда весь класс уже сидел в автобусе, сидела в самом конце и тряслась. Увидев ее состояние, Лиля, нарываясь на крики Пропеллера, встала, чтобы подойти, но ее опередил Глеб.
— Эй, — преувеличенно бодро окликнул он Варю и плюхнулся на соседнее сиденье. — Как дела?
— Потрясающе, — буркнула Варя, пряча руки под ноги, усаживаясь на них для верности.
Глеб окинул ее внимательным взглядом и хмыкнул. У него, в отличие от Вари, с математикой было все в принципе довольно неплохо, и нервничал он заметно меньше, чем перед историей. Да и что ему нервничать, если главное — сдать математику хотя бы на твердые семьдесят баллов, которые он с легкостью набирал на предварительных экзаменах? Это Варя проходной барьер наскребала исключительно чудом.
— Волнуешься? — спросил Глеб, немного погодя.
— А что, не заметно? — огрызнулась Варя и тут же вздохнула. — Прости.
— Да забей, — Глеб снова хмыкнул и с хитринкой посмотрел на нее. — Как прошло великое переселение народов?
Варя сначала недоуменно подняла брови, а потом поняла, о чем он говорит. И невольно прыснула.
Дело в том, что на прошедших выходных Леша привел Алю к ним с мамой домой и торжественно возвестил, что в их переговорах наметился прогресс. Аля еще не согласилась выйти за него замуж, но на переезд, так и быть, свое согласие дала. Сама Аля, гневно сверкающая глазами и сложившая руки на груди, только фыркала и громко оповещала всех присутствующих, что ее заставили и пригрозили, что если она не соберет свои вещи и не перевезет их к Леше, то Леша сам переедет к ней и все расскажет ее матери, которую называть будет любимой тещей, заранее. А та, к слову, про интересное положение Али еще не знала. И по тому, как Аля искусно уклонялась от разговора с ней, узнает она о перспективах бабульничества еще не скоро.
Поэтому вечер субботы семья Ворониных в почти полном составе потратила на то, чтобы прибрать квартиру Леши и освободить там место под вещи Али. Сделать это было куда сложнее, чем казалось. Во-первых, одежды у Леши обнаружилось столько, сколько не набралось бы у Вари и Марьяны Анатольевны вместе взятых. В шкафах теснились целые орды рубашек, каждую из которых Леша надел всего раз или два в своей жизни, брюк, которые покупались по порыву души и были то ему малы, то длинны, то просто перестали нравиться. Джинс и футболок было еще больше. Где-то за всей этой влажной фантазией моли обыкновенной обнаружились запасы ремней и носков, которых хватило бы, чтобы обеспечить роту солдат на пару месяцев.
— Это он явно не в меня, — оправдываясь, сказала Марьяна Анатольевна, оглядывая место боевых действий.
Действительно боевых, так как Леша на защиту своих шмоток собрал все свое мужество. Вот только куда ему против трех серьезно настроенных женщин с коробками в руках и решимостью в глазах? А Аля, к тому же, жаждала поквитаться за наглый шантаж, поэтому в ее глазах горело еще что-то подозрительно маниакальное. Настолько подозрительное, что Леша под шумок собрал по квартире ножницы и ножи и тихонечко спрятал их в какой-то обувной коробке. Просто на всякий случай.
За этот вечер Леша, успел и лысеть начать, и седеть преждевременно. Особенно нервный момент случился тогда, когда Аля нашла в его шкафу коробку, небрежно задвинутую за гантели. Или это гантели, наоборот, притиснули ее к стенке, чтобы не развалилась? Так или иначе, но воспаленное сознание обычно спокойной госпожи психолога решило, что таким образом Леша пытался эту коробку спрятать.
Сначала Варя не поняла, в чем дело, но потом, когда Аля движением профессионального футболиста выпнула коробку в гостиную и хрупкие бока той не выдержали давления и лопнули, рассыпая содержимое, до нее дошло. То была знаменитая, тщательно оберегаемая «трофейная» коробка Леши. Именно туда он складывал все вещи, которые забывали у него очередные пассии. Каждый раз, когда он встречался с друзьями, одним из первых вопросов тех было об этой коробочке и не появилось ли в ней чего нового. Варе всегда было очень любопытно посмотреть на ее содержимое, но Леша никогда не разрешал ей этого сделать. И теперь ей стало понятно, почему.
Самым безобидным в ней было женское белье разных размеров и расцветок. И то, от некоторых представленных моделей Варе стало не по себе. Кроме него, внутри валялись полароидные фотографии, которые ей рассмотреть не удалось, и, наверное, к счастью. Все-таки ее нежная психика была явно к такому не готова. Среди прочего там лежали какие-то таинственные предметы непонятного назначения, но, кажется, их узнали все присутствующие, кроме Вари. По крайней мере, Леша, увидевший, что на них уставились мама и Варя, густо покраснел и, подобрав коробку и выпавшие вещи, унесся куда-то быстрее Флэша.
Марьяна Анатольевна, проводив его удивленно-насмешливым взглядом, кашлянула и сказала, что пойдет поищет мусорные пакеты, так как коробки уже кончились, а вещи Лешины, подлежащие перемещению — нет.
Алевтина и Варя остались одни. Аля, все еще бурлящая негодованием, рухнула в кресло, страдальчески стеная. Варя, помявшись, налила себе воды и села на диван, поджав ноги. Отчего-то ей вдруг стало неловко наедине с Алей.
Та словно это почувствовала и подняла голову, смотря на Варю.
— Я становлюсь такой банальной истеричкой, что самой стыдно, — сказала Аля, качая головой. — Наверно, мне стоит извиниться перед тобой. — Решительности в ее голосе можно было только позавидовать.
— Наверно, стоит, — согласилась Варя.
Аля вздохнула.
— Я не должна была от тебя бегать, ведь это я из нас двоих, по идее, взрослая и разумная. Прости, что я так себя вела. Когда взрослые ссорятся, не должны страдать дети.
— Разве это не про родителей и их детей?
— Да какая разница, — махнула рукой Аля. — Я все равно виновата. Поругалась же я с Лешей, а не с тобой. А вела себя, как… — она цокнула языком. — Как думаешь, это гормоны или я слишком увлеклась стереотипами?
Варя неопределенно пожала плечами.
— Почему ты не хочешь выходить замуж за Лешу? — спросила она неожиданно, в том числе для самой себя.
— И ты туда же? — с досадой подперла подбородок Аля.
— Нет, — Варя перевела взгляд на бокал с водой, который крутила в руках. — Я не собираюсь тебя уговаривать, я просто хочу понять.
— А это обязательно озвучивать?
Это было так не похоже на обычную Алевтину, что Варя даже удивилась. Обычно Аля не уходила от ответа и пыталась как-никак, но объяснить то или иное свое деяние или слово. А тут… Будто и не она это вовсе.
— Обязательно, — кивнула Варя, хмурясь. Ее посетило странное чувство, но она никак не могла понять, какое.
Аля, наклонившись, подняла с пола кучку футболок Леши, накиданные в процессе битвы за вещи, и принялась складывать их, выглядя слишком сосредоточенной, чтобы это было правдой. Ее волосы, сегодня не убранные ни в хвост, ни в косу, свесились на лицо светлой ширмой.
— Я просто не понимаю, — сказала Варя, когда пауза затянулась слишком неприлично, и она поняла, что Аля отвечать как-то и не планирует. — Ты же любишь Лешу, это и идиоту ясно. А он любит тебя. И ты согласилась к нему переехать, и пусть ты кричишь, что он тебя заставил — я же тебя знаю. Если б ты не хотела, то тебя и вся королевская рать бы не смогла заставить, не то, что мой брат. Так почему нет?