— Привет, Светик, — Петр Никитович, неловко косясь на дочь, чмокнул женщину в щеку и отодвинул для нее стул. Светлана грациозно опустилась на сидение, идеально поймав момент, когда следовало воссоединить свое седалище со стулом. Варя, всякий раз, когда кто-то пытался таким образом проявить галантность, постоянно промахивалась, отчего стул то заезжал под стол вместе с ней с громким скрипом по полу, то бил ее под коленки. И то, что Света умудрилась без труда вовремя присесть, заставил Варю заочно ее недолюбливать.
Убедившись, что женщина благополучно уселась на место, Петр Никитович вернулся за стол, нервно взлохмачивая и без того лохматые волосы.
— Знакомьтесь, дамы, — он развел руками. — Света, позволь представить тебе мою дочь, Варвару. Варя, это Света.
Светлана, лучезарно улыбаясь, протянула Варе руку, которую та приняла с каменным лицом.
— Я так рада с тобой наконец-то встретиться! — произнесла женщина. — Твой отец постоянно говорил о тебе, кажется, будто мы уже целую вечность знакомы.
— Забавно, потому что я про ваше существование узнала минут тридцать назад, — пожимая руку, сообщила Варя.
Улыбка Светланы чуть приугасла, но оптимистичный настрой на нет не сошел.
— Не обижайся на отца, пожалуйста, — сказала она, поправляя узкие очки на носу. — Он хотел как лучше, и каждый день промедления для него был сродни пытке.
— Даже не сомневаюсь, — пробормотала Варя, беря бокал с соком, чтобы занять руки.
— Так что она сказала? — Светлана повернулась к Вариному отцу, поняв, что с той у нее конструктивного диалога сегодня не получится. Петр Никитович сделал страшные глаза, намекая, что той не стоит ничего говорить, но жизнерадостный паровоз имени Светы было уже не остановить. — Она согласилась?
— Согласилась с чем? — Варя недоуменно уставилась на отца. — Я чего-то не знаю?
— Свет, ну зачем? — закатил глаза Петр Никитович. — Я же сказал, что сам все спрошу!
— Прости, — пролепетала Светлана, хлопая ресницами. — Я думала, что ты уже спросил…
— Пап? — Варя вопросительно уставилась на отца, чувствуя, как ощущение неладного, только-только ушедшее, вновь вернулось. В животе, там, где обычно описывают бабочек, начали копошиться маленькие кротики, и Варю замутило.
— Варенок… — Петр Никитович издал тяжелый вздох, предвосхищая реакцию дочери. — Понимаешь…
— Кажется, я уже все понимаю, — дрожащим голосом проговорила Варя, уже не пытаясь скрыть то, что заледеневшие от нервов пальцы ходили ходуном. Она с громким скрипом отодвинулась от стола вместе со стулом, обеспечивая себе пути к отступлению. — Вот почему ты-таки решил нас познакомить? Потому что решил жениться! Правильно, зачем мне вообще об этом знать! — она резко рассмеялась. — Я даже удивлена, что вы сказали мне это сейчас, а не тогда, когда у меня внезапно появился бы сводный братик! Вот хохма была бы! — Варя вскочила на ноги, понимая, что еще немного, и она расплачется прямо там. Обида жгла ее изнутри раскаленным железом. — Я сейчас вернусь, — бросила она, не глядя на родителя.
Развернувшись на каблуках, Варя побежала в сторону дамской комнаты, мельком увиденную ранее. Лавируя между столиками не хуже официантов, Варя в рекордные сроки добралась до комнатки и ввалилась в нее, не глядя. Оказавшись внутри, она рухнула на диванчик, стоявший сразу за дверью.
Ее трясло так, что дай ей в руки ложку — она выпала бы из ее пальцев, громко ударившись о мраморный пол. Слезы горячей волной подбирались все ближе и ближе, и Варя изо всех сил впилась ногтями в ладонь, надеясь этой болью заглушить другую, внутреннюю.
Она никак не могла поверить, что ее отец, тот человек, которому она доверяла даже больше матери и брата, человек, которого она, единственная из семьи, простила за все, что он натворил… Утаил от нее такие важные вещи. Варе казалось, что весь ее мир, так хрупко выстроенный за последние годы, в одночасье разбился вдребезги.
Сосредоточившись на боли в ладони, Варя согнулась пополам, прижавшись лицом к коленям. Постаравшись выкинуть из головы все лишнее, особенно то, что так ее расстраивало, Варя медленно вдохнула, считая до десяти, и также медленно выдохнула, представляя, как каждую клеточку ее тела отпускает напряжение. Напряжение уходить упорно не желало, что дела не облегчало.
— Варя? — раздался многократно усиленный акустикой удивленный голос. Вздрогнув, Варя поняла, что голос ей показался… знакомым.
Вскинув голову, она посмотрела на того, кто позвал ее, и решила, что на почве стрессов у нее наконец-то начались галлюцинации. В другом конце комнаты, одетая, как маленький борец за правосудие, стояла Леся и смотрела на нее круглыми от удивления глазами.
— Ты… ты правда там стоишь? Или это я окончательно сошла с ума? — растерянно спросила Варя, едва борясь с желанием ущипнуть себя за руку.
— Правда-правда, — заверила ее Леся, подходя к раковине и включая воду. — А ты чего это тут?
— Эээ… — Варя выпрямилась, с удивлением обнаруживая, что дрожь в теле прекратилась и организм теперь испытывал резкое понижение уровня адреналина. Не сиди, она бы точно упала. — Я тут ужинаю с отцом.
— Прямо тут? — Леся насмешливо покосилась на кабинки. – Не, ну у всех вкусы разные, но чет вы совсем странные.
Варя подавила желание закатить глаза.
— Нет, сюда я пришла, потому что мы немного… — она пожевала губами, подыскивая слово, — повздорили.
Леся вытащила из корзинки пушистое белое полотенчико и стала усердно вытирать руки, не сводя глаз с Вари.
— Что-то ты не выглядишь, будто вы «немного повздорили», — показала она в воздухе кавычки. — Больше похоже, что тебя взбесили до трясучки и ты, чтобы не наорать на родителей прямо в зале, сбежала сюда.
— Я не… Подожди. А ты что тут делаешь?
— У меня никакой драмы, — закончив вытирать руки, Леся бросила полотенчико в корзину и плюхнулась на диванчик рядом с Варей, отчего ту немного подбросило. — Папа приехал на выходные домой, и мы, как обычно, отправились ужинать в приличное место. Ну, и еще потому, что папа любит изысканную кухню, а маме это не под силу, — доверительно сообщила она, слегка наклонившись к девушке.
Припомнив Астахову-старшую, Варя не могла не согласиться со словами девочки. Пусть она сама не была лично знакома с кулинарными талантами матери Глеба, но единственная встреча с ней оставила в ее памяти неизгладимое впечатление, и оно не слишком-то говорило в ее пользу.
— А ваш отец часто в разъездах? — неожиданно для себя самой спросила Варя.
Личико Леси, ярко отражавшее каждую мысль, тут же состроило грустную гримасу, плечи ее опустились, а из груди вырвался несчастный вздох.
— Вообще, у него бизнес в Париже, Лондоне и Москве, но именно в Москве он бывает реже всего, — произнесла Леся печально. — Раньше, я помню, мы путешествовали вместе, но потом маме это надоело, и она решила выйти на работу. Она ведь у нас крутой оценщик произведений искусства, поэтому ее с руками отрывали друг у друга коллекционеры и аукционы. После того, как Глеб решил, что ему больше нравится разъезжать с отцом, они вообще перестали появляться дома. А вот теперь наша «классная» традиция возобновилась, — язвительно заметила Леся, показывая снова кавычки и складывая затем руки на груди.
— Ты перебарщиваешь с сарказмом, — заметила Варя, потирая ладони друг от друга. Они все еще были ледяными, и по бледной коже пошли темные пятна, как всегда бывало, когда Варя нервничала.
— Зато я не прячусь в туалете, — фыркнула Леся, вскакивая на ноги. — Ладно, мы уже уходить собирались, так что я пойду, а то у мамы истерика случится.
Она махнула на прощание рукой и торопливо ускакала прочь. Едва за ней закрылась дверь, в туалетной комнате воцарилась относительная тишина. Из колонок в стенах лилась мелодичная музыка, которая, вероятно, должна была помогать дамам, заседавшим в просторных кабинках, размышлять о вечном.
Вздохнув, Варя уткнулась в ладони лицом. Теперь ее вспышка казалась ей глупой и неоправданной, но стоило ей вновь подумать о том, что отец собирался жениться на какой-то абсолютно незнакомой женщине, причем собирался давно, а ей, единственной дочери, сказал об этом только сейчас… Внутри снова поднималась жгучая волна, от которой хотелось кричать и плакать. И что-нибудь разбить. Представив, что ей придется сидеть там, с ними, еще целый час, как минимум, Варя снова почувствовала, что ее мутит. Меньше всего ей хотелось испортить отношения с отцом, а все вело именно к этому.