Этот самый идиот обнаружился внутри. Темная фигура стояла у приоткрытого окна с зажженной сигаретой, привалившись боком к стеклу. Фонарь с внутреннего дворика школы высвечивал знакомый четкий профиль с прямым носом, непослушные волосы, отливавшие синевой.
— Вот тебе и не верь после этого в проклятия, — пробурчала она недовольно. По изначальному замыслу пробурчать она должна была тихо, но в комнате ее голос разнесся словно тревожный набат.
Астахов вздрогнул, едва не выронив сигарету из пальцев, и уставился на нее.
— А ты что здесь делаешь? — откашлявшись, спросил он. На этот раз Глеб был одет в толстовку, что не могло не радовать Варю, у которой еще были свежи воспоминания от предыдущей встречи.
— Не спится что-то, — ответила Варя, проглотив язвительные ответы. — А ты? — спросила она, вспоминая ритуалы вежливости. Хотя она и так видела, что Астахов без стыда и совести курил в форточку.
— Не поверишь, но мне там тоже не уснуть, — отозвался Астахов, делая затяжку. — Я не привык ночевать в такой большой компании на неудобном матраце.
— Ясненько, — бросила Варя, которой надоело стоять в дверях истуканом. Подобрав полы одеяла, она прошествовала к дивану у стеклянной стены, чувствуя на себе взгляд Астахова.
Поставив попкорн и ноутбук на деревянный столик, Варя переукуталась в одеяло и забралась с ногами на диван, благодаря всех богов, что он не был кожаным. Кожаная обивка, конечно, хороша и смотрится неплохо, но вот сидеть на ней — сущее наказание. Летом к ней прилипает кожа, практически все материалы на ней скользят, а зимой она отмораживает филейные части тела за считанные минуты.
Варя хотела включить фильм, игнорируя Астахова, но отчего-то не могла этого сделать. Возможно потому, что вышеупомянутый субъект, не отрываясь, смотрел на нее, слегка прищурив глаза. Под этим взглядом ей было весьма неуютно. Не выдержав, Варя выпорхнула из одеяла, оставив его сиротливо лежать на диване, и пошла в сторону мини-кухни, намереваясь сделать себе чая.
Чайные принадлежности хранились в верхнем ящике небольшого кухонного гарнитура в нише, электрический чайник в гордом одиночестве стоял на тумбе. Долив туда воды, Варя всунула вилку в розетку и запустила нехитрый процесс кипячения. Обернувшись, она заметила, что Астахов все еще смотрит на нее.
Хрупкое душевное равновесие не выдержало такого давления. Обернувшись и скрестив руки на груди, Варя требовательно уставилась на Астахова:
— И чего ты с меня глаз не сводишь?
Ей показалось, что Астахов усмехнулся, но это вполне могла быть игра тени. Он сделал затяжку и выпустил дым струйкой, сложив губы трубочкой, перед тем, как ответить.
— Да вот думаю, за что Вика тебя так ненавидит.
Варя только пожала плечами, отчего-то чувствуя облегчение.
— И какие предположения? — поинтересовалась она, чувствуя, как по рукам ползут мурашки. Пусть температура за окном была всего лишь нулевой, что было слишком высоко для зимы вообще и декабря в частности, в одной футболке все равно было слишком холодно.
— Ну, Вика мне рассказала свою версию, но, знаешь, есть у меня подозрение, что не все, что она говорила, было правдой, — в его голосе слышался оттенок досады, который, впрочем, умело маскировался. Глеб вытянул руку на улицу, стряхнул пепел с сигареты и немного отодвинулся от окна.
— Какое неожиданное умозаключение, — усмехнулась Варя, не зная, что еще сказать. В воздухе повисла неловкость вкупе с сигаретным дымом. Варя сморщила нос.
— Не любишь запах табака? — тут же спросил Глеб, заметив ее гримасу.
— Нет, в смысле, не совсем, — дернула плечом Варя, поворачиваясь к Астахову спиной. Чайник вот-вот должен был закипеть. — Просто с ним связаны не самые приятные воспоминания.
Повисло густое молчание. Варя во все глаза смотрела на чайник, пытаясь силой мысли заставить его вскипятиться быстрее, направляя похожий посыл в голову Астахова: «Свали куда-нибудь, свали куда-нибудь, свали куда-нибудь», — повторяла, как заклинание, она. Однако то ли разум парня был закрыт для ментальных переговоров, то ли проклятая обсерватория включилась в игру, но тот остался глух к ее мысленным мольбам.
Тишина стояла плотная, какая-то слишком… просто слишком. Отчего-то бывает так ночью, что все обретает иной смысл. Именно ночью хочется думать о глобальном, именно ночью не дают уснуть проблемы, которые при свете дня кажутся ерундовыми. И разговоры становятся странными, будто бы каждое слово несет в себе два, а то и три значения.
Варя и сама не знала, почему не уйдет или почему молчит. Днем она бы просто отшутилась, сейчас же это сделать было куда сложнее. «И дернул же меня черт пойти именно сюда, — раздосадовано подумала Варя, — спала бы себе сейчас, как все нормальные люди… Не-е-ет, нас на приключения потянуло!»
Она проворонила, как Астахов докурил, сделав последнюю затяжку, бросил бычок за окно, где он тут же исчез в снегу. Она даже каким-то непостижимым образом пропустила, как он закрыл окно и подошел к ней. Заметила, вздрогнув, Астахова только тогда, когда он, внезапно оказавшись рядом с ней, облокотился спиной на тумбу рядом с чайником.
— Как рука? — спросил Глеб, глядя на бинты.
Варя пожала плечами, не глядя на него. От Астахова шел легкий запах сигарет, смешанный с морозом. Варя уже давно заметила, что зима пахла как-то по-особенному, будто хрустящий под ногами снег и трескающийся лед, хотя это было странно — описывать запах через звуки и ощущения.
— Нормально, — Варя тоже глянула на бинты. Аля постаралась на славу, сделав из в общем-то безобидных царапин белый валик. — До свадьбы заживет. Спасибо, кстати, что вовремя оттащил Вику, — вспомнив, произнесла Варя.
Астахов только отмахнулся, поигрывая зажигалкой. Ее металлические бока тускло поблескивали между его пальцев.
— Я думал, она тебе глаза выцарапает, — Глеб поморщился. Зажигалка в его пальцах запорхала еще быстрее, будто бы монета в руках опытного мошенника. Варя подняла на него глаза и внезапно поняла, что неловкость, которую она чувствовала, не обошла и Астахова, не зря тот забавлялся с зажигалкой.
Как гром среди ясного неба щелкнул чайник, оповещая нерадивых двуногих, что вода вскипятилась. Глеб и Варя синхронно вздрогнули и столкнулись взглядами. Не выдержав абсурда ситуации, Варя прыснула, опуская голову. «Два взрослых (почти) человека застигнуты врасплох коварным чайником, скандалы, интриги, расследования!» Астахов, глядя на нее, тоже не сдержал улыбки.
— Чай будешь? — смеясь, предложила Варя. – Аля, в смысле, Алевтина Борисовна, говорила, что тут где-то спрятаны печеньки, а если поискать, то можно и варенье найти.
— Печенье с вареньем? — усмехнулся Астахов, убирая зажигалку в карман. – Ну, как тут устоять?
Десять минут спустя они сидели на диване с горячими чашками в руках. На столике рядом с попкорном стояла вазочка с печеньем и полупустая банка апельсинового варенья. В том же ящике, где стояло варенье, Варя нашла подозрительный пакет, на котором была наклеена этикетка: «Травяной сбор», однако ее посетили смутные сомнения, что после заваривания этого сбора она вряд ли останется в своем уме. Особенно учитывая, что в проклятой обсерватории часто собирались Аля и компания.
Чашки, найденные в кухонном гарнитуре, явно подбирались многофункциональные. Каждая из глиняных чашек была определенно рассчитана на, по меньшей мере, слона и использовалась как для чайных церемоний, так и для заваривания супов и бульонов. Варя искренне надеялась, что именно этими продуктами чашка и ограничивалась, иначе пить чай становилось рискованно.
— Может быть, все-таки расскажешь, почему вы с Викой в таких напряженных отношениях? — нарушил тишину Астахов, глядя на Варю поверх своей чашки. — Конечно, если там полный трэш, то можешь не говорить, — добавил он, видя, что Варя не горит желанием занимать роль сказителя. — Я понимаю.
— Да нет там никакого трэша, — скривилась Варя. Сейчас ее давняя дружба с Новиковой казалась ей чем-то нереальным, будто это был неожиданный сон, навеянный грозой, а не ее детство. — Просто вся та история связана с тем, о чем я не хочу лишний раз вспоминать, поэтому…