— Тогда не говори! — Глеб вскинул в воздух руку, ладонью вверх, чуть не пролив чай на себя.
Вздохнув, Варя отвела взгляд. Она решала нелегкую для себя дилемму. С одной стороны, об этом знали все, кто учился с ними в одном классе, за исключением новеньких. И то, Варя была уверена, что в их благодатные уши уже все поведали. С другой, это было слишком личным, а Варя вообще не любила делиться с посторонними людьми своими переживаниями. Но, опять-таки, когда она сделала это в прошлый раз — преодолела себя и впустила в свой маленький мирок кого-то — она приобрела двух хороших друзей, которые пусть и отличались от нее, но были теми людьми, с которыми было куда лучше, чем без них.
Мог ли Астахов стать таким человеком? Он раздражал Варю, порой бесил, иногда ей хотелось стереть его самодовольную ухмылку путем тесного контакта с ближайшим кирпичом, но… Это самое «но». Отчего-то ей нравилось это ощущение, что еще немного, и она сорвется. Да и в те редкие моменты, когда Астахов не пытался строить из себя царя всего мира, он становился (внезапно) приятным собеседником.
«Определенно, я мозгом повредилась», — подытожила тяжкий мысленный процесс Варя.
— Ладно, — вздохнула она, — слушай.
Астахов весь обратился в слух, даже чашку отставил, чтобы случайно не пролить кипяток на что-нибудь жизненно-важное. Варя, не выдержав, закатила глаза, уж очень смешно выглядело лицо парня, горящее по-детски наивным любопытством. Убедившись, что эффект произведен, Глеб перестал ломать комедию и приготовился слушать.
— С Викой мы впервые встретились еще в детском саду, — начала Варя, отпивая чая. Он обжег ей язык, но она почти этого не заметила. — Это был странный садик, в группе нас было всего десять человек и из них только три девочки. Не удивительно, что мы с ней сразу сдружились. Я тогда была совершенно другим человеком: любила куклы, хотела стать балериной, а за комнату с обоями с Барби была готова позволить отрезать пальчик. Да-да, — кивнула она, видя сомнение на лице Глеба. — Мы часто ночевали друг у друга, а Вика даже была влюблена в Лешу. Она мне постоянно говорила, что он станет ее мужем, когда вырастет. Ну, да ладно, — тряхнула головой Варя, понимая, что ее заносит куда-то не туда.
— Подожди-подожди, — прервал ее Глеб. — Вике нравился твой брат? Какие странные у нее вкусы… — пробормотал он, хмыкая.
— А чем тебе не нравится Леша? — Варя насмешливо вскинула бровь. — Он весьма симпатичный молодой человек, обеспеченный, добрый и, что имеет немаловажное значение, совсем не тупой.
— Возможно, тебя это удивит, — проникновенно заметил Астахов, протягивая длинную руку и беря из вазочки печенье, — но я больше по девочкам.
— Вот вообще никогда бы не подумала, — произнесла Варя, глядя на руки парня с некоторой досадой. Ей, чтобы достать печенье, приходилось вылезать из теплого одеяльного кокона, а потом долго и муторно закутываться обратно.
— Ты тему-то не переводи, — хмыкнул Астахов, надкусывая печенье.
— Я и не перевожу, ты первый начал, — заявила Варя, показывая ему язык. Вздохнув, она продолжила: — В школе мы сидели за одной партой, были подружками — не разлей вода, пока не перешли в пятый класс. Вот тут-то наша дружба и дала первую трещину, — усмехнулась Варя, неосознанно закутываясь одеялом чуть ли не с головой, будто оно могло отгородить ее от собственных воспоминаний. Астахов молчал, внимательно слушая. — Сам понимаешь, девочки стали расти, — сказала Варя. — Появились новые интересы, вплотную связанные с пубертатным периодом. Главным фактором раздражения, я думаю, для Вики было то, что я совершенно спокойно общалась с мальчиками, которые нравились нам обеим, а она этого не могла. Она только отказывалась понять, что у меня был старший брат, у которого было много друзей, которые постоянно тусовались у нас дома. Как тут не научишься? — Варя покачала головой с недоуменным выражением лица. — Вика стала отдаляться, а я, ну, что я могла сделать? — снова вздохнула Варя, глядя на улицу.
А там как раз пошел снег. Он кружился крупными хлопьями в свете фонаря все быстрее и быстрее, будто бы хотел перерасти в скромных размеров угаранчик. Пауза затянулась.
— И это все? — не выдержав, спросил Астахов. На его лице было написано сомнение. Он, конечно, догадывался, что девушки — существа загадочные и логикой не обремененные, но чтобы поссориться на всю жизнь из-за того, что кто-то мог общаться с мальчиками, а кто-то нет? Да и не похожа была Вика, которую он знал, на ту девочку, которую описывала Варя.
— Нет, конечно, — фыркнула Варя, встрепенувшись. — Мы как раз подбираемся к самому интересному, — оторвавшись от завораживающего снегопада, она повернулась к Глебу, чувствуя, что глаза потихоньку начинает пощипывать. Это был недобрый знак. — Вика все отдалялась, у нее начали появляться новые приятельницы, но мы все равно оставались подругами, хотя мы и ссорились чуть ли не каждую неделю из-за разных пустяков. А потом, в середине шестого класса… — она запнулась. Пусть прошло много времени, Варя все равно не могла спокойно об этом говорить.
В этот раз Астахов ее не торопил, будто понял, что здесь лучше не лезть с комментариями. Он просто смотрел на нее, а между бровями залегла морщинка. Варя вдохнула, медленно выдохнула, считая про себя. «Ты сама начала рассказывать», — напомнила она сама себе, потому что где-то на задворках сознания стала брезжить злость на Астахова, что вообще спросил.
— Потом умерла моя сестра, — быстро проговорила Варя, понимая, что если промедлит еще пару минут, то уже ничего никому не расскажет.
На лице Глеба застыл шок. На этот раз он был настоящим, искренним. А потом оно стало видоизменяться в сочувствие, и этого Варя уже не могла видеть. Она опустила голову и закрыла глаза, снова считая про себя. Она редко плакала, тем более на публике, и не собиралась делать этого сейчас.
— У тебя… была сестра? — голос Астахова звучал странно, будто он слишком долго кричал на ветру. Даже не раскрывая глаз, Варя могла представить выражение его лица: ошарашенное, изумленное, недоверчивое.
— Ее звали Алина, — отозвалась Варя, ненавидя саму себя за печаль, которая пронизывала каждое слово. — Сейчас ей было бы двадцать. После того, как это случилось, — ей пришлось остановиться, чтобы откашляться, горло внезапно пересохло, — я была немножко не в себе. Самую малость. И уж точно мне было не до Викиных обид. Мы в очередной раз поссорились, она начала кричать прямо посреди урока, и мы подрались… Что-то вроде того. Закончилось тем, что я толкнула ее, и она упала прямо под стеллаж, который рухнул следом.
Варе пришлось прерваться, так как внутри нее шла жестокая борьба между прошлым и настоящим. Она будто наяву видела, как ее руки бьют Вику, а потом швыряют прямо в стеклянный стеллаж у стены. Она до сих пор недоумевала, откуда у нее взялась такая сила, ведь даже в лучшие дни Варя была меньше Новиковой. Перед ней стояли обозленные и одновременно удивленные глаза Вики, в ушах звучали крики одноклассников и учительницы и громкий звон от разбивающегося стекла.
Новикова тогда лишь чудом не пострадала серьезно, отделалась несколькими неглубокими порезами и ушибами. Но ненависть в ее глазах Варя запомнила на всю жизнь. Наверное, это было ее последнее четкое воспоминание за шестой класс. Следующие полгода ее жизни приходили к ней обрывочно, скрытые за пеленой препаратов, которые прописал психиатр.
— Я плохо помню, что случилось после этого, — заговорила снова Варя. Ее голос звучал сипло, и она откашлялась. Глаза она все еще не открывала, частью из-за того, что они были полны слез, частью из-за того, что не хотела смотреть на Астахова и видеть жалость. — Меня перевели на домашнее обучение, какое-то время я лежала в больнице. Родители развелись, отец пропал на долгое время, Леша тоже. А когда я вернулась в школу в начале седьмого класса, Новикова уже делала все, чтобы сделать мою жизнь как можно более сложной.
Повисла тишина. С одной стороны Варя была рада, что Астахов взял музыкальную паузу, давая им обоим время переварить и прийти в себя. С другой, чем больше времени проходило, тем сильнее она жалела, что вообще рассказала Астахову о главной драме ее жизни. Конечно, она опустила многие детали. Например, о том, что отец долго ходил по судам, пытаясь доказать, что он не был настолько пьян, чтобы заснуть за рулем, как утверждал следователь. Она пропустила и то, что вплоть до эпизода с Викой и стеллажом, дома было поле битвы. Как кричала всегда спокойная мама, как уходил из дома отец, как Леша возвращался каждый вечер избитый, а потом вообще уехал к родственникам в Калининград, бросив учебу.