— Знаешь, — произнес Матвей, когда они уселись, оглядывая удаляющуюся Аришу задумчивым взглядом, — надо бы мне позвонить ей как-нибудь. Что думаешь?
— Можешь даже не звонить, — отозвалась Варя, ерзая на пуфике. — Она, кажется, в таком состоянии, что при одном твоем виде разденется без лишних слов.
Матвей, который не видел никаких проблем в том, что пуфик был слишком мягким, чтобы нормально сидеть, посмотрел на Варю с насмешкой в глазах. И чертенятами, но они присутствовали там почти всегда.
— Какие речи от такой невинной малышки! — воскликнул он. — Может быть, ты еще чего расскажешь? Например, что дальше произойдет?
— Так, Матвей, — Варя подняла вверх правую руку, указывая пальцем куда-то в направлении потолка, — выдохни, сосчитай до десяти и выключай уже это свое состояние «совращу-весь-мир».
— Прости, — хмыкнул Матвей. Однако по его виду было сложно сказать, что ему было действительно жаль. — Просто такая атмосфера, такая девушка, что я не удержался. Закажем? — он моргнул, словно переключая режимы, и снова стал тем Матвеем, который Варе нравился. Немного дурашливым, ребячливым, ведущим себя иногда так, будто ему десять лет.
Он нажал на специальную кнопку на столе, и уже через тридцать секунд у столика появилась Ариша. Варе показалось, что застегнутых пуговиц на ее форменной блузке стало меньше. Когда они сделали заказ (латте с малиновым сиропом и шоколадный торт, и черный кофе с блинчиками), Варя поинтересовалась, так ли это, у Матвея, и тот довольно подтвердил ее мысли.
Если не считать того, что мимо столика так и норовили пройти официантки, и особенно Ариша, то все шло хорошо. Матвей вел себя образцово-показательно, внимательно ее слушая и отвечая на вопросы, и внезапно Варя обнаружила, что с легкостью выбалтывает ему свои проблемы.
— Эта твоя Новикова тебе просто завидует, — вынес вердикт Матвей, когда Варя закончила длинный монолог на тему: «Почему я не люблю одноклассников». – Ну, посуди сама: лезет к тебе, будто ей есть дело, что с тобой и как твои дела. Она видит, что тебе и без нее очень даже неплохо, и пытается это исправить. Знаю я таких девушек, худший тип из всех, которые есть.
— А есть типы? — заинтересованно спросила Варя, радуясь, что можно увести тему от надуманной зависти Новиковой.
— Конечно, есть. Такие парни, как я, — он самодовольно улыбнулся, легким движением головы откидывая волосы со лба, — которые ни дня не могут провести без того, чтобы кого-нибудь не закадрить, всегда составляют списки. Хочешь узнать мой?
Варя с энтузиазмом закивала, поедая торт. Он оказался трехслойным, и каждый слой был заполнен божественным шоколадом. Тройное наслаждение, да еще и за чужой счет.
Матвей откинулся на подушках, щурясь, словно объевшийся сметаны кот. Он чувствовал себя в своей стихии, и его ничуть не смущало, что собеседница была одной из тех, кого он собирался классифицировать.
— Итак, первый тип девушек — «феи». Они легкие, порхающие, постоянно смеются, постоянно красивые, слишком идеальные, чтобы рядом с ними можно было находиться дольше пяти минут и не почувствовать себя малость ущербным, — Матвей невольно поморщился. — Многие модели — «феи». Они носятся туда-сюда, и хрен дадут, — он осекся. — В смысле, в их внутренний мир так просто не залезть.
Варя прыснула, представляя, почему-то, на месте модели Стеллу из «Винкс», и Матвея, который пытается залезть в ее «внутренний мир», а фея, игриво прикрывая этот самый внутренний мир, улепетывает, что есть мочи.
— Второй вид в нашем списке — «милашки». Они такие сладкие, милые, розовые, будто сделаны из сахарной ваты. Смотрит на тебя большими наивными глазами, заставляет чувствовать так, словно ты рыцарь и только что спас ее от дракона. На какое-то время этого хватает, пока длится этот приторный конфетно-спасательный период, но…
— В их «внутренний мир» тоже хрен попадешь? — перебила его со смешком Варя.
— И где ты только слов таких нахваталась, — укоризненно цокнул язык Матвей. – Нет, попасть можно, но только для этого надо столько сил, что проще пару фей в кровать уложить, чем одну милашку. Ладно, едем дальше. Следующий вид в нашем зверинце — «корнишончики».
— Чтооо? — протянула Варя, поперхнувшись кофе. Уж что-то, но корнишончики?
Похлопав ее по спине, Матвей разъяснил:
— Да-да, именно так. Знаешь же эти огурчики? Маленькие такие, солененькие, на один, максимум два укуса. За раз можно целую банку съесть, — он даже облизнулся. — Мой любимый вид девушек. Внутренний мир раздв… раскрывает врата по первому требованию, не ломается, не требует взамен вечной верности, приходит сама, сама же уходит… Золото, а не девушки! — Матвей мечтательно вдохнул, не обращая внимания на недоверчивую мину Вари. — А главное, придерживаются моей философии, что брак — это когда что-то сломается, а не союз мужчины и женщины.
— Мда, я тебе напомню об этой философии, когда у тебя будет жена и десять детей, — пробормотала Варя, снова сползая с насиженного места куда-то в сторону.
— Я определенно рад, что ты определяешь наши отношения как длящиеся, — усмехнулся Матвей. — Далее следуют «островитянки». Они будто жили последние лет пять на необитаемом острове, где не было джентльменов, которые открывали бы им двери, подавали пальто и носили тяжелые сумки. Островитянки уверены, что мужик им нужен только для потрахаться, уж извини за язык, но это именно так и описывается. При этом островитянки жаждут отношений с сильным представителем противоположного пола, который сможет поддерживать их в начинаниях.
— Ну, у них явно проблемы с логикой, — заметила Варя.
— Именно, — кивнул Матвей. — Именно поэтому они выбирают в спутников жизни нормальных, по сути, мужиков, но превращают их в тряпок, так как ничего не дают им делать. Работают, тянут на себе дом, сами чинят кран в ванной, а потом жалуются на мужей, что те сидят на диване и пьют пивас.
Мимо снова продефилировала Ариша, качавшая бедрами так, что Варя опасалась, что она, того и гляди, упадет. Она бросала тоскливые взгляды на Матвея, не обращавшего на нее внимания, слонялась рядом какое-то время, а потом уходила вниз.
— Вид «будущие мамаши» одержимы заведением семьи и потомства, — продолжал, тем временем, тот, захваченный темой. На телодвижения Ариши он обращал внимания ровно столько, чтобы хватило на поддержание ее отчаянного интереса. — Они целенаправленно ищут партнера, у них даже список качеств есть. Такие охотницы обычно притворяются феями или милашками, но стоит чуток дать слабину и все, считай, попал, — Матвей вздрогнул. — Стоишь уже в очереди в ЗАГС и собираешься продавать феррари, чтобы купить вместительный минивэн на всю семью.
Наступила пауза, в течение которой Матвей приходил в себя после слишком живого представления что будет, если его поймает такая «будущая мамаша», а Варя размышляла, куда поместить себя. Аля совершенно точно попадала в категорию фей, а вот Варя… Ее определенно нельзя было назвать ни феей, ни милашкой, ни уж точно корнишончиком. На островитянку она была не похожа, да и в категорию «будущих мамаш» она не подходила.
— У будущих мамаш есть свой особый подвид, к которому, кстати, относится твоя Новикова, — заговорил снова через какое-то время Матвей, оправившийся от видения. — Называются «липучками». Их я ненавижу больше всего. Сначала липучка маскируется под корнишончик: вся из себя свободная, обязательств не хочет, готова всегда и везде выдвинуть на обсуждение свой внутренний мирок и даже мой со всех сторон обдумать желает. А потом – раз! — и ее вещи оккупировали шкаф, ее мама звонит спросить, когда мы приедем в гости, а она капризно интересуется, что я подарю ей на нашу годовщину в две недели, — Матвея снова передернуло. — Отвратительные создания. Белоснежка, никогда так не делай! Даже если твоя жизнь будет от этого зависеть.
— Не буду, — смеясь, пообещала она. На лице Матвея был написан священный ужас от перспективы быть пойманным в сети липучки. Хотя Варя искренне сомневалась, что такой парень, как Матвей, мог повестись на такие хитрости. С другой стороны, Матвей все же принадлежал к сильной половине рода людского, а у них, как известно, часто бразды правления брал нижний мозг.