– Белоснежка, – вздохнул Матвей, облокачиваясь на спинку сидения боком. – Ну, не обижайся на меня, прошу тебя. Я больше так не буду, – он картинно сделал бровки домиком и выпятил нижнюю губу.
– Я не обижаюсь, – произнесла Варя, сложив руки на груди. – Я просто разочарована. Думала, что ты действительно позвал меня для того, чтобы хорошо провести время, а оказалось, что все это было только ради спектакля перед той девушкой.
Слова сами сорвались с ее губ, она даже не успела подумать прежде, чем их произнести. Они слишком долго бурлили в ее голове по пути домой, чтобы просто так исчезнуть. Пока они ехали, Матвей предусмотрительно молчал, давая Варе возможность переварить произошедшее и определиться с позицией. Теперь он пожинал плоды.
– Теперь я это понимаю, – опустил глаза Матвей. – Тогда это представлялось мне хорошей идеей, ведь я думал, что ты не будешь против подыграть мне немного. Поверь, Белоснежка, – он протянул руку, намереваясь дотронуться до Вариной щеки, но та ловко увернулась, уничижительно глядя на него. – Я не думал, что ты так расстроишься. Но я обещаю, я больше никогда такого не повторю. В следующий раз, если мне понадобится твоя помощь в избавлении от очередной навязчивой охотницы выйти за меня замуж, я сначала спрошу, – клятвенно заверил Матвей, прижимая ладонь туда, где по анатомическим соображениям должно было находиться сердце. Однако в его наличии Варя сильно сомневалась.
– Ну, хочешь, я на колени встану, – окончательно скуксился Матвей, вздыхая.
Видя, что Варя смотрит на него, взглядом вопрошая: «В своем ли ты уме?», – он снова вздохнул, погладил рукой обивку сиденья, будто прощаясь, а потом, резко подпрыгнув на месте, плюхнулся коленями на сидение и прижал руки к груди. Для завершения образа ему не хватало только дрожащих губ и трогательной слезинки, готовящейся сорваться с ресниц.
– Моя прекрасная, – воскликнул на всю машину Матвей, – несравненная, великодушная и всепрощающая Белоснежка! Прими мои извинения, поверь словам несчастного раба, сраженного твоим великолепием! Я обещаю, что никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда…
– Ладно! Хорошо! – замахала руками Варя, смеясь.
– Точно? А то я могу продолжать так хоть всю ночь, – сказал Матвей деловито, поигрывая бровями.
– О, в этом я не сомневаюсь, – прыснула Варя, отстегиваясь.
– Так ты точно меня прощаешь? – Матвей наклонился к ней, опираясь коленом на ручник.
Варя вздохнула, глядя на него снизу вверх. Матвей и без того был выше нее и занимал куда больше места, а теперь, нависая над ней этакой пародией на злого духа с умилительной миной на лице, казался еще больше, однако, что было странно, ее это почему-то не беспокоило. Чары, которыми обладал этот парень над ней, куда-то растворились.
Одновременно с этим она поняла, что пусть и была расстроена всеми этими внезапными встречами, но не настолько, чтобы объявить Матвею холодную войну.
– Точно, – кивнула Варя, похлопывая Матвея по плечу. – Но Лиле на твое поведение все равно пожалуюсь.
Матвей склонил голову на бок, признавая поражение.
– Да, это справедливо, – произнес он, снова усаживаясь на свое место как полагается, то есть, непосредственно седалищем.
Бросив взгляд на часы, Варя быстро с ним попрощалась и выскочила из машины. Матвей подождал, пока она откроет дверь подъезда ключами, и медленно отъехал, помигав на прощание фарами.
Поднимаясь в лифте на свой этаж, Варя снова стала гадать, что же случилось такого срочного, что мама попросила ее приехать домой поскорее. К ее сожалению, ни отражение в зеркале на стенке лифта, ни его тускло поблескивающие кнопки не могли дать ей вразумительного ответа.
Если бы что-то случилось с Лешей, то мама бы так и сказала. Она обычно не выбирала выражения, когда ее старшенький попадал в переплет. Да и не стал бы Леша лезть в петлю, все-таки, он уже вышел из того возраста, когда гормоны бушевали в крови и требовали хорошей драки.
«А вдруг это Барни?» – посетила Варю паническая мысль, и она чуть не выпала из открывшихся дверей лифта, споткнувшись на ровном месте. Бросившись к двери, она судорожно повернула ключ в замке, рывком распахнула дверь… и чуть не упала снова, врезавшись в довольную черную тушу, которая полезла ее облизывать.
«Не Барни», – выдохнула Варя, отбиваясь от пса.
Раздевшись, Варя уже собиралась позвать маму, которая, благодаря Барни, точно знала, что та уже вернулась домой, как увидела среди обуви на полу незнакомую пару сапожек. Увидела их и зависла. Никто из ее знакомых не носил зимние сапоги от «Burberry», да и размера они были слегка не того, какой носят взрослые, уже полностью сформировавшиеся люди.
– Варя, – позвала ее мать, не дождавшись, пока она сама дойдет до кухни. – Иди сюда!
Обуреваемая подозрениями, Варя прошла вперед, периодически отталкивая Барни в сторону. Он все рвался добраться до ее лица, но Варя была немного не в настроении на длительные слюнявые объятия. После них надо было сразу идти в душ, смывать собачью радость с лица и волос, а одежду бросать в стирку.
Войдя в гостиную, которая по совместительству являлась и кухней, и столовой, Варя не поверила своим глазам, которые до селе вроде бы ее не подводили. Она несколько раз моргнула, даже ущипнула себя за руку, но ничего не помогало. Видение в лице Леси Астаховой, сидящей на высоком стуле рядом с ее матерью и болтающей ножкой, почему-то отказывалось пропадать прочь.
– Что ты здесь делаешь? – воскликнула Варя, пребывая в состоянии, близком к истерике. Что-то ее настроение скакало, как мартовский заяц, почуявший зайчиху. Явно сказывалось время месяца.
С их последней встречи Леся совсем не изменилась, только чуть-чуть отрасли волосы, достигая подбородка. Если раньше она была похожа на взбесившегося ежика, то теперь ее волосы напоминали очень неудачное каре. Она была одета в черные джинсы и кофту с черепами, смотревшейся на ней так, будто изначально она принадлежала принцессе Фионе. Рядом ко стулу была прислонена большая сумка, больше походящая на кофр.
Леся почесала между ушами подлетевшего к ней Барни и проказливо улыбнулась.
– Вот, чай с баранками пью. Будешь?
– Мам, откуда в нашей квартире взялась младшая сестра Астахова? – повернулась Варя к матери, понимая, что от Леси внятного ответа можно не ждать.
Марьяна Анатольевна осторожно поставила дымящуюся чашку на столешницу прежде, чем заговорить. Варю порой бесила эта выдержка, чем та частенько пользовалась. Выведенная из себя дочь Марьяну Анатольевну очень смешила. По ее словам, Варя становилась похожа на злобный одуванчик.
– Прихожу я домой после работы, – сказала мама, перекидывая за плечо длинную косу, – а это чудо сидит у нас под дверью и передразнивает Барни лаем. Сказала, что пришла к тебе в гости.
Варя посмотрела на Лесю, которая невозмутимо грызла баранку, и подошла к ним, складывая руки на груди.
– А ну признавайся, зачем ты здесь, – требовательно сказала она, строго глядя на девочку.
Строгий взгляд подействовал бы на нее лучше, если бы они не были почти одного роста. К тому же Варя сама себя не воспринимала, как строгого взрослого, чего уж говорить о Лесе. Она покосилась на Варю с явным сомнением в глазах, взяла еще одну баранку и, мечтательно уставившись в потолок, произнесла:
– Я соскучилась.
Варя чуть ли не зарычала под стать своему псу. Бесить ее – это явно была семейная черта Астаховых, не зависимо от возраста или пола.
– Леся, правду, живо, – прищурившись, потребовала Варя.
– Но я правда соскучилась! – Леся округлила глаза так, что они стали похожи на пятирублевые монеты. Варя ей даже бы поверила, если бы только что не провела несколько часов наедине с лучшим актером их времени.
– А я британская королева, – язвительно заметила она, доставая из кармана мобильный. – Раз ты отказываешься говорить, то я просто позвоню твоему брату и узнаю все у него.
– А у тебя нет его номера! – воскликнула Леся, показывая ей язык.
Варя закатила глаза. Глянув на мать, ментально вопрошая, не хочет ли та вмешаться, и получая многозначительное «нет» в ответ, Варя поняла, что справляться придется в гордом одиночестве.