– И правда, нет, – кивнула она, резко выбрасывая руку вперед и хватая телефон Леси, лежащий рядом с ней на столе. – Зато у тебя он точно есть.
Проморгав в прямом смысле момент, когда ее мобильный оказался во вражеских руках, Леся бросилась на Варю, пытаясь вернуть его на историческую родину, чуть не пролив чай.
– Не надо звонить Глебу! Не надо, пожалуйста! – заверещала она, понимая тщетность попыток отобрать телефон у Вари. Пусть та и была практически одного с ней роста, но имела при этом ряд существенных преимуществ. Хотя бы то, что прошла суровую жизненную школу по отбиранию старшими вещей.
– Тогда говори, что случилось! – вытягивая руку с телефоном в сторону, ответила на это Варя.
Леся, вздохнув и недовольно посмотрев на нее, снова взгромоздилась на стул, скрестив руки на груди. Больше всего она сейчас напоминала нахохлившегося цыпленка, и обиженный до глубины вид, как она надеялась, не производила.
– Ладно, я скажу, – буркнула она, косясь на Барни зеленоватыми глазами. – Только обещай, что не сдашь меня родителям.
– Это зависит от того, что именно ты мне скажешь, – сказала Варя, присаживаясь рядом с ней. Марьяна Анатольевна за Лесиной спиной состроила одобрительную гримасу, одновременно отодвигая чашку подальше от экспрессивных рук Астаховой-младшей.
– Ну, тут на самом деле ничего такого, – пожала плечами Леся. – Просто отец снова улетел в Лондон, мама поехала в Милан на выставку работ какого-то типа крутого скульптора, а меня оставили с братом-придурком.
– Леся, что за язык! – одернула ее Марьяна Анатольевна. Варя уже ожидала, что девочка начнет ерепениться, но, к ее удивлению, она только пробормотала нечто вроде «простите» и продолжила рассказ.
– Короче, меня оставили с ним. И все нормально, вроде, он ж больной дома всю неделю валялся, поэтому меня особо не доставал, а тут приперлась его бабенция, устроила истерику… – на личике Леси проступило отвращение.
Повисла пауза. Леся, видно, считала, что на этом объяснения можно прекратить, но Варя была с ней в корне не согласна. Она лично не видела никакого криминала в том, что Вика была истеричкой. Горбатого, как говорится, только могила исправит.
– И? – поторопила она девочку.
Прежде, чем продолжить, Леся взяла в руки еще одну баранку, будто бы этот шедевр мучной продукции мог придать ей сил в нелегком рассказе.
– И вот они ругались, и ругались, потом помирились, потом снова начали орать друг на друга, я даже стала опасаться, что Глеб сорвет горло, ведь он только-только вылечился… – тон ее резко расходился со словами, но Варя не стала заострять на этом внимание. – Часа три они точно ругались, а потом я не выдержала. Собрала рюкзак, вызвала водителя и поехала сюда.
Пока Леся говорила, брови Вари поднимались все выше и выше, поэтому где-то к концу реплики на ее лице застыло выражение близкое к шоку. Живое воображение зачем-то рисовало животрепещущие картины, как именно ругались и после мирились Астахов и Новикова, а тараканы, вооруженные метлами, пытались стереть эти жуткие образы.
– Ладно, окей, но как ты узнала, где я живу? – спросила она, когда буря в голове слегка улеглась.
Леся смутилась, переводя взгляд на чашку.
– Я позвонила в вашу школу и спросила. Мама говорит, я немножко сталкер, – пожала она плечами.
– И что, в школе просто так взяли и сказали, где я живу? – поразилась Варя.
– Ну, я сказала, что ты обещала со мной позаниматься математикой, а я адрес потеряла… – кивнула Леся.
– Какой кошмар, – покачала головой Марьяна Анатольевна, – надо пожаловаться Иммануилу Вассермановичу. Это же любой маньяк может так позвонить. Не то чтобы я считала тебя маньяком, – тут же сказала она Лесе, красной как рак, – но согласись, это не дело, что любой желающий может узнать что угодно, просто позвонив в школу.
Варя сдвинула брови, пытаясь уложить в голове услышанное и одновременно не вспоминать способы примирения, придуманные ее воображением.
– И с какой радости ты решила ехать именно сюда? Как ты вообще дошла до такой идеи? В смысле, у тебя что, друзей нет? – непроизвольно вырвалось у нее.
Леся раздосадовано посмотрела в потолок, снова начиная качать ножкой. Барни внимательно следил за раскачивающейся ногой, и Варе его взгляд не понравился. На всякий случай она подозвала пса к себе, а то он вполне мог решить, что это не нога, а палка, а к палкам у него было особое отношение. Тогда Астаховская мать точно спустит с нее три шкуры.
– Есть у меня друзья, – произнесла, наконец, Леся несчастным голосом. – Просто у нас в школе уже каникулы неделю, и они разъехались все. Так что ты была самым очевидным выбором.
– Да уж, очевидней некуда… – пробормотала Варя, рассеянно почесывая пса между ушей.
Повисла тишина, нарушаемая задорным хрустом баранки. Варя пыталась осознать сказанное Лесей, что не очень-то получалось. В таких случаях она всегда вспоминала фразочку из книг Емца: «Не укладывается в голове? Растяни вдоль спинного мозга!» Однако даже так ситуация яснее не становилась.
Леся сидела с рефлексирующим выражением лица, грызя баранку и качая ножкой. Пунцовый румянец постепенно с нее сходил, тем более, что внешне она ничем не выдавала собственного настроения. Варя бросила на нее хмурый взгляд и снова заметила, что она похожа на брата. Глаза пусть и не такие яркие, но их разрез один и тот же. Те же скулы, тонкие губы.
– Так, ладненько, – внезапно громко раздался голос Марьяны Анатольевны. – Мне еще много чего надо сделать по работе, мои идиоты же сами не разберутся, – сказала она, поднимаясь на ноги.
Лицо ее было серьезно, как сердечный приступ, но Варя была готова поклясться, что видела смех в ее глазах, когда она проходила мимо.
– Мам, подожди! – воскликнула Варя, бросаясь за ней. Барни, встрепенувшийся от ее рывка, потрусил за хозяйкой. – И что мне с ней делать? Не оставлять же ее тут! – добавила она шепотом.
Марьяна Анатольевна погладила пса по голове, посмотрела на Лесю, которая усиленно делала вид, что разговор рядом ее совсем не интересует, и вообще она не она, а бесплатное приложение к баранкам.
– Ты наверно ждешь от меня мудрый совет, да? – страдальчески поинтересовалась Марьяна Анатольевна, переводя взгляд на дочь.
– Ну, хотелось бы, – кивнула Варя.
– А я не знаю, сама решай, твоя гостья, – пожала плечами мама и решительно пошла к спальням, скрываясь в глубине коридора.
– Мам! – возмущенно воскликнула Варя.
– Мама ушла! – донеслось до нее, а затем хлопнула дверь, как бы ставя окончательную точку.
Вопросив у вселенной, за что ее мать не хочет делиться мудростью, Варя повернулась к Лесе. Та, заметив, что решатель ее судьбы сосредоточил свое высочайшее внимание на ней, как-то сразу скукожилась и даже перестала качать ножкой. Леся изо всех сил пыталась принять невиннейший вид, прикрывая рот с полу съеденной баранкой ладошкой.
Варя подошла к ней вплотную, скрещивая руки на груди. Она изо всех сил пыталась состроить строгий вид, однако картину портило то, что они с Лесей были практически одного роста. Маминой суперсилы – умения строить даже матерых водопроводчиков будучи метр с кепкой в прыжке – Варе не досталось, да и сама она никогда не отличалась характером командирши.
– Ты же не выгонишь меня, правда? – тонким голосом спросила Леся, выпячивая глаза. Наверное, это должно было как-то смягчить Варю, но та только подумала, что девочка стала походить на Голлума. – Там на улице же темно и страшно, а я такая маленькая и беззащитная…
– Вообще-то я еще не решила…
Леся спрыгнула со стула и порывисто схватила Варю за руки повыше локтей.
– Ну, пожалуйста, не отправляй меня домой! Там эта фифа тупая, и я не хочу всю ночь слушать их с Глебушкой разборки! – взмолилась она громким голосом. Барни даже прижал уши к голове, пятясь от чересчур шумной двуногой.
Варя вздохнула, убирая ее руки. Ей бы тоже не хотелось слушать все стадии разборок между Новиковой и Астаховым. Тем более, учитывая нарисованные воображением картины. К тому же Лесе по возрасту было не положено присутствовать при подобных сценах.