– И что все это значит? – вопрошала Варя, грозно прищуриваясь.
– Понимаешь, детёныш, – начал Леша, – когда два взрослых человека сильно нравятся друг другу…
Аля, не поднимая глаз, сильно ткнула его в бок, да так, что тот от неожиданности чуть не слетел со стула.
– Не бей меня по ребрам, женщина, они и так устали, – возмутился Леша.
– А ты отвечай нормально! – прошипела Аля, вскакивая на ноги. – Правда, Леша, что все это значит, а?
С Леши тут же слетела довольная улыбка, было видно, что этот разговор ему совсем не хотелось начинать.
– Может, не будем сейчас выяснять отношения? – попросил он, кося глазами на Варю.
Аля поджала губы, одернула водолазку, пригладила пальцами волосы. Оба – и Варя, и Леша – знали, что такие вот мелкие движения значат, что Алевтина начинает злиться, и поэтому слегка сжались.
– Знаешь, что, – холодно произнесла она, краснея еще больше, – мне надоел этот твой инфантилизм. Вот когда ты начнешь вести себя, как взрослый, тогда и поговорим.
Резко крутанувшись вокруг своей оси, Аля прошествовала в прихожую, сунула ноги в сапожки, подхватила шубу и вылетела из квартиры, игнорируя Лешу, бросившегося за ней. Застыв перед захлопнувшейся дверью, он выдохнул и вернулся в кухню.
– Довольна? – буркнул он, падая на диван. – Вот черт тебя дернул прийти именно сейчас!
Варя присела на диван рядом с ним, страдальчески глядя на его хмурое лицо, подернутое утренней щетиной.
– А ты думаешь, если бы я не пришла, то ничего бы такого не случилось? – фыркнула она. – Аля тебе не одна из тех дурочек, которых ты цепляешь на одну ночь и тут же про них забываешь. Сам виноват, – добавила она, щелкнув его по лбу.
– А тебе обязательно быть такой мерзко правильной? – закатил глаза Леша. – Почему вы, бабы, все вечно усложняете? – расстроенно поинтересовался он у потолка.
– Я буду считать этот вопрос риторическим, – произнесла Варя, поднимаясь на ноги. – Я так понимаю, ты в полностью расстроенных чувствах?
Леша удрученно кивнул, подтверждая ее слова.
– Отлично, – хлопнула Варя в ладоши, – тогда я съем твой кусок запеканки.
Волшебного слова оказалось достаточно, чтобы Леша тут же стряхнул печаль и оживился.
– Какой запеканки? С бабанками? – подозрительно поинтересовался он.
– Ага, – отозвалась Варя, идя в коридор.
– Хрен тебе достанется моя запеканка, – догнал ее брат, а Варя украдкой улыбнулась. – И так девушку прогнала, еще и еду мою будешь есть. Обойдешься!
Вниз идти в простыне было не то что неудобно, но и холодно. Пока Леша влезал в джинсы и футболку, Варя вводила его в курс дела. Услышав, что сестра Астахова учудила, он вынес лаконичный вердикт, что там вся семейка страдает от психических расстройств.
Пока они спускались по лестнице, Леша тронул Варю за плечо и остановил.
– Слушай, не говори только маме, ладно? – попросил он. – Она переживала, когда мы с Алей расстались, не хочу, чтобы она лишний раз расстраивалась.
Варя хотела высказать брату все, что она о нем думала, но решила ограничиться кратким кивком. Марьяна Анатольевна действительно долго переживала, когда однажды хмурым осенним вечером Леша сказал, что больше Алевтина к ним домой приходить не будет. Мама уже строила на них большие планы, рисовала им безоблачное будущее в мире своих материнских фантазий, а тут такой внезапный облом.
С тех пор Марьяна Анатольевна не прекращала критиковать каждую девушку, которую знакомил с ними Леша, поэтому загадка, отчего тот до сих пор жил как радостный холостяк, была не такой уж и сложной. Конечно, как всякий раз добавляла при этом Варя, и характер ее брата играл тут немаловажную роль, но Леша предпочитал думать именно так.
Дома Варю поджидал очередной сюрприз в виде чужой обуви. Правда на этот раз мысленно возмущаться из-за безответственного гостя, который оставил ботинки посреди прихожей, времени не было. Еще на подходе к квартире они услышали яростный лай, но Варя понадеялась, что Астахову ничего не угрожает и Барни его просто пугает. Однако на деле ситуация обстояла куда хуже.
Марьяна Анатольевна еле держала огромного пса за ошейник, всем телом налегая на его тушку, рвущуюся растерзать несчастную жертву. Роль последней активно исполнял Глеб. Он, все еще одетый в зимнее пальто и шарф, стоял у шкафа, прижавшись спиной к зеркальной стенке, и круглыми глазами смотрел на приближающиеся клыки, обещающие долгую и мучительную смерть…
– Барни! – строго крикнула Варя, подбегая к маме, которая сантиметр за сантиметром проигрывала битву с псом. – Барни, нельзя! – твердо сказала она, хватаясь за ошейник, мысленно провожая сладкое видение того, какие бы следы оставила его пасть на филейных частях Астахова.
Натиск пса дрогнул. Варя, пожалуй, была единственной, кого он слушал в их доме, все-таки она вырастила его и самостоятельно воспитывала с щенячьего состояния. Она водила его на прогулки, вырывала зубы и вычесывала подшерсток. Она же, истошно вопя, бегала за ним по квартире с веником, пытаясь догнать нашкодившую задницу и навалять ей по первое число.
– Нельзя, – повторила строго Варя и щелкнула пальцами перед мордой собаки.
Барни издал недовольный рычащий звук, перемежающийся с поскуливанием, как бы говоря хозяйке: «Ну, давай еще чуть-чуть, я почти его сожрал». Перестав рваться вперед, песик размером с небольшого теленка укоризненно посмотрел на нее и вздохнул.
Увидев, что пес больше не пытается откусить ему что-то жизненно-важное, Астахов шевельнулся, чем совершил ошибку. Роковую, не будь Варя на стороже. Барни, будучи натренированным бросаться на врага без предупреждения, прыгнул вперед. Варя едва успела напрячь руки и упереться ногами в пол, и то Барни протащил ее вперед.
– Барни, нельзя! – закричала Варя, дергая собаку назад. – А ты, – недовольно добавила она Глебу, который снова вжался в зеркало с круглыми глазами, – замри, если не хочешь чего-нибудь лишиться. Моргни, если понял, – сказала она, когда увидела, что Астахов собирается кивнуть и спровоцировать Барни на дальнейшее членовредительство.
Секунда ушла на то, чтобы осознать услышанное, и Глеб моргнул, во все глаза глядя на Варю. При этом его взгляд был довольно… странным. В нем ясно читался страх быть покусанным, но при этом было еще что-то, чему Варя найти определение не могла. Но времени размышлять над странностями Астахова не было.
– Мам, принеси намордник, а то он его сожрет, – попросила Варя сдавленно, концентрируясь на том, чтобы не упустить пса. Барни был тем еще прохвостом: стоило ему почувствовать, что хозяйка чуть-чуть расслабилась, как он снова бросался вперед.
– Не-не-не, – остановил Марьяну Анатольевну Леша, осмотрительно оставшийся в прихожей. Он правила дома знал и не уходил дальше, пока Барни его не обнюхает и не пропустит. – Давай подождем, по мне так происходит все просто замечательно!
Варя бросила уничижительный взгляд на брата, но того это совсем не смутило. Его вообще было сложно вогнать в краску, таким уж он был бесстыдником.
Барни, услышав ненавистное слово «намордник», шевельнул ушами и покосился на хозяйку. К этому адскому творению двуногих он относился с нескрываемой неприязнью. Едва он видел забытый где-то в пределах его досягаемости намордник, так тут же принимался грызть его и разрывать на части. Раз в пару месяцев Варя стабильно «забывала» его убрать на шкаф – единственное место, куда пес не мог запрыгнуть – и тогда Барни получал возможность выместить на мерзкой штуковине все свое собачье негодование.
Однако в такие моменты, когда к ним приходили гости, намордник был единственным средством предотвращения членовредительства. Если с особами женского пола Барни вел себя спокойно, то ко всему роду мужскому проявлял такую агрессию, что остановить его можно было только путем облачения в намордник. В комнате Барни было лучше не запирать, Варя проверила это на собственном горьком опыте. К его злости и инстинкту защищать прибавлялась обида, и он начинал мстить. Результатом становились разодранные в клочки вещи, сгрызенные провода, разбитые вазы и сломанные стулья.