Когда Марьяна Анатольевна принесла намордник, Варя стала медленно его надевать на пса, зорко следя за тем, чтобы тот не уворачивался и не просовывал лапы под кожаные ремешки. Барни процесс перенес стоически, обиженно кося глазами на Варю. Та только потрепала его по холке и шепотом пообещала вечером дать вкусняшку. Пес, уловивший только то, что ему дадут что-то вкусное, обижаться не перестал, но укоризна из глаз пропала.
Полчаса спустя все сидели за одним столом и мирно завтракали. Точнее, так казалось только со стороны.
Леся с удовольствием поглощала уже третий кусок запеканки, запивая ее какао. Она увлеченно рассказывала Глебу о своем путешествии к Варе домой, о том, что они делали и как сильно она соскучилась по своему йоркширскому терьеру.
Глеб практически не слушал ее, по выработанной привычке поддакивая в нужных местах. Одним глазом он косил в сторону Барни, который сидел рядом с Варей и не сводил с него внимательного взгляда. Другим Астахов посматривал на Лешу, который нарочно ел запеканку так, будто она сильно ему задолжала и вообще должна была подвергнуться пыткам. Венцом сей чудной картины была Марьяна Анатольевна, сидевшая во главе стола. Положив подбородок на сцепленные пальцы, она смотрела на Астахова с загадочной полуулыбкой на лице, с какой обычно смотрит глава мафии на пугливого новичка.
После того, как пыл пса был остужен, Глеб порывался забрать Лесю и бежать сломя голову из гостеприимной квартиры, но «донна Ворониане» мягко улыбнулась и сказала, что они не выйдут наружу без завтрака. Глебу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Варя в очередной раз узрела чудо: низенькая пухленькая женщина, похожая на ромашку, одним движением брови уложила всех на лопатки и каблучком наступила на горло.
Пока дети кушали, мать-мафиози вела допрос, тщательно законспирированный под вежливую беседу ни о чем. Она выяснила у Астахова его семейное положение, где он жил до этого, куда он хочет поступать и почему в этом году переехал в Россию. Он сам не замечал, как выдавал ей информацию. Главное, что все это замечали, за исключением гостей. Леша с Варей уже напрактиковались в противостоянии маминым психологическим атакам, когда она, притворяясь мягкой и пушистой, медленно вынимала душу из собеседника. А вот эти двое были свежим мясцом.
– Кстати, – внезапно подал голос Астахов, когда Марьяна Анатольевна встала из-за стола, чтобы разлить чай. – Я, когда поднимался, видел нашего психолога…
Варя подавилась запеканкой и закашлялась. Леша пнул ее под столом и сделал страшные глаза Глебу, однако тот намека не уловил.
– Тебе показалось, – с нажимом сказал он, сжимая в кулаке вилку. Та была близка к трагической кончине.
– Да нет, у меня хорошая память на лица, – уверенно произнес Глеб.
Настала Варина очередь пинаться, так как если бы это сделал Леша, то сломал бы ему ногу. Астахов дернулся и наклонился потереть голень. Варя закатила глаза; она не настолько сильно ударила босой ногой, чтобы последствия были настолько катастрофическими.
– Заткнись, пока я Барни на тебя не спустила, – прошипела она, пока Леся удивленно спрашивала, что случилось.
– Что ты говоришь? – переспросила Марьяна Анатольевна, возвращаясь к столу с чайником в руках. – Ты видел Алю?
– Ему показалось, – твердо сказал Леша, показывая Глебу под столом кулак.
– Эээ… – Астахов покосился на пса, который взбудоражился, услышав свое имя, на Лешу и его внушительных размеров кулаки… – Да, показалось. Но это не она была. Я обознался.
– А жаль, – вздохнула Марьяна Анатольевна. – Я была бы очень рада, если бы это была Алевтина… Видимо, не суждено мне дождаться внуков, не суждено…
– Мама! – воскликнул Леша недовольно. На его лбу началась биться жилка. – Давай не сейчас об этом, а?
Марьяна Анатольевна состроила невинное лицо, аккуратно наливая кипяток в чашки.
– Алексей, что ты бушуешь, – укорила его она. – Я просто говорю…
Леша молча сложил оставшиеся куски запеканки на тарелку и встал.
– Я тарелку потом принесу, – сказал он и в темпе лося во время брачного периода покинул квартиру. Входная дверь хлопнула оглушительно громко.
Марьяна Анатольевна растерянно посмотрела на Варю, на Глеба, покосилась на опустевшее блюдо с запеканкой.
– Я разве что-то не то сказала? – спросила она, осторожно ставя чайник на подставку и присаживаясь на стул.
– Да нет, мам, – быстро проговорила Варя. – Просто Леша сегодня с утра что-то какой-то буйный. Ночь видимо выдалась… тяжелая, – добавила она, покраснев. Перед глазами снова всплыла сцена, увиденная в его квартире.
После этого беседа утратила огонь, и Астаховы стали собираться домой. Мама тоже удалилась, сказав, что ранние утренние подъемы ее утомили и она собирается вздремнуть.
Пока Леся собиралась и умывалась, Варя и Глеб сидели в гостиной, пребывая в состоянии неловкого молчания. Они расположились на разных концах дивана, и не потому, что не хотели находиться рядом, а потому, что Барни забрался на сидение между ними и демонстративно разлегся, мордой повернувшись к Астахову. Так он показывал, что в любой момент готов атаковать и вообще глаз с него не спускал. Не то чтобы Астахов вообще мог расслабиться, когда огромная зубастая пасть находилась в опасной близости от его конечностей.
Варя рассеяно гладила Барни по спине, чуть выше того места, где начинался хвост, и чувствовала полную радостную пустоту в мыслях. Она буквально видела, как по засушливой равнине ее сознания туда-сюда перекатывается перекати-поле. Этому способствовало и то, что Варя до сих пор была в пижаме – майке и шортах, и такой вид ее как-то не располагал к активной беседе. Как и то, что Астахов нет-нет, да косился в сторону слишком низкого и непривычного для Вари выреза.
Обычно Варя спокойно переносила вынужденную тишину, но в этот раз она будто давила ей на уши, вынуждая сказать хотя бы что-то, даже ерунду.
– Что-то ты хреново смотришь за сестрой, пока родителей нет, – выдала она прежде, чем успела остановить себя.
Астахов хотел взлохматить волосы рукой, но, увидев, как дернулась морда Барни, он передумал и медленно опустил руку обратно на коленку, косясь на пса. Тот, поняв, что контроль над будущей жертвой недостаточен, подполз по дивану ближе к Астахову и положил передние лапы на его ноги. У Астахова не осталось ни единого шанса на какие-либо телодвижения.
– Да понимаешь… – вздохнул тот, глядя на собаку, – Вика заявилась к нам домой с истерикой, я пытался ее успокоить да не вышло. Она швырялась в меня мамиными вазами! – недовольно воскликнул он. – Куда уж тут с Лесей нянчиться.
– И часто она выделывает такие финты?
– У нее бывает, – кивнул Глеб. – Один раз, когда мы были в Аспене, она внезапно что-то придумала себе сама и ушла в метель из дома к подружке, типа переночевать. Ей было семь.
– Меня бы выпороли за это и дома заперли лет до тридцати, – хмыкнула Варя. – Тем более, если бы это было в метель и не дома.
Астахов усмехнулся, покачав головой. Барни пристально следил за ним, так что это был максимум того, что он мог себе позволить.
– У нас дома с наказаниями проще. Папа Лесю ни разу не наказывал, а мама забывает. Говорит, что утром ей устроит сладкую жизнь, но Леся отлично знает, что в итоге ничего ей не будет.
– Ей явно нужны ежовые рукавицы… – пробормотала Варя.
Астахов пожал плечами.
– Я искренне надеюсь, что со временем она вырастет во вменяемого человека, тем более, что признаков стервы я в ней не наблюдаю. Но это пока, – с досадой добавил он. – Я же по большей части живу отдельно, да и не будет она меня слушать уже. Если из нее вырастет очередная Вика, я буду очень разочарован, – он вздохнул, снова порываясь поднять руки, но вовремя останавливая это движение.
Варя вскинула бровь, ерзая на диване. Она пыталась устроиться так, чтобы ее отчасти закрывала большая туша Барни, так как чем дальше, тем больше ей не нравилась эта ситуация с одеждой.
– Что, все так плохо? – спросила она, подтянув в итоге ноги к груди и засунув ступни под пятую точку пса. Он рассеяно помахал купированным хвостом, но от вражины в обтягивающем зеленом свитере не отвернулся.