Наконец, Астахов не выдержал. Он, безостановочно закатывая глаза, поставил стул на пол, коротко выдохнул, наклонился и приподнял стул вместе с сидящей на нем Варей, стараясь, однако, не задевать руками чьих-нибудь ног, а то ведь крику будет…
Быстрее, чем Варя успела просто осознать, что вот она сидит на месте и внезапно оказывается в воздухе, а всякие Астаховы осуществляют при этом деятельное участие, Глеб переставил стул к краю парты и поспешно отступил на шаг назад, выходя из зоны поражения.
Пока Варя возмущенно дышала, приходя в себя, он невозмутимо поставил свой стул на освободившееся место и присел, готовясь в любой момент отскочить. Но Варя решила не быть предсказуемой и затаила на него «добро». Того, чтобы затаивать на него «зло», Астахов явно не стоил.
Демонстративно сунув в уши наушники, Варя закрыла глаза и сделала вид, что Астахов занимает ее еще меньше, чем паутина в дачном туалете. Даже меньше, паутина-то значит, что где-то рядом обитает паук, и вот о нем надо беспокоиться. Об Астахове — точно нет.
А ведь как хорошо начинался год… Варя искренне верила, что как встретишь Новый Год, так его и проведешь, поэтому она очень не любила, когда перед самым праздником возникали какие-то проблемы, подлежащие немедленному решению. Ведь если не успеешь, то возьмешь их с собой, а у Вари и без того проблем было вагон, тележка и прицеп.
Изначально план на тридцать первое декабря был простой и совершенный: встретить бой курантов дома, с мамой и Лешей, а потом поехать гулять их маленькой семьей. Барни бы в исступлении носился по дому, кто-нибудь (Леша) разбил бы мамину любимую тарелку, которую ей подарила Варя, брат с сестрой устроили бы из-за нее бои… Нормальные такие семейные посиделки.
Но как-то внезапно их планы, так выверенно построенные Варей в голове, аккуратненькие и стройные, были нарушены подчиненными Марьяны Анатольевны. Они, пользуясь тем, что начальство к празднику чуток подобрело, решили устроить новогодний корпоратив. Будучи главной «Инквизиторшей», Марьяна Анатольевна должна была присутствовать, дабы внушать нерадивым работникам трепет пред ее суровыми очами.
Потом слился Леша, которого также внезапно позвали праздновать в компанию таких же любителей экстремального отдыха. Эти энтузиасты решили встретить первое января на вершине какой-то там горы. Почуяв близость радостной попойки, идеально сочетающейся с походом, обилием друзей и симпатичных, не обремененных принципами девушек, Леша тут же согласился, собрался за два часа и спешно отбыл к вокзалу.
Вот так Варя оказалась поставлена перед ультиматумом: идти с мамой на корпоратив или остаться дома в гордом печальном одиночестве. Изображать Робинзона Крузо в необитаемой квартире ей не очень хотелось, правда больше, чем ей не хотелось идти на корпоратив. Как правило, мамины подчиненные как один перед ней лебезили, отвешивали тонну лживых комплиментов и старались угодить. Варю такое отношение откровенно бесило. Вроде бы взрослые люди, а ведут себя, как не пойми кто. Неужели они правда верили, что если принесут ей лимонад с тортом, то она замолвит перед ними словечко перед грозной Инквизиторшей?
Однако все прошло куда лучше, чем ожидалось. Варя неожиданно хорошо провела время, подчиненные мамы к ней почти не приставали, а когда приставали, она отправляла их выполнять одухотворенно-интеллектуальные задания. Подчиненные, будучи слегка в подпитии, на задания отправлялись с полной самоотверженностью, готовые ради корпоративной принцессы сражаться с принтерами и бросаться грудью на кулеры.
А потом были долгие зимние каникулы, в течение которых Варя честно отрывалась, как могла. Ходила каждый день на каток, ездила на склон кататься на сноуборде, устраивала долгие ночные марафоны любимых серий… Когда приехала домой Лиля, она заставила ее вылезти из-за книг и отправилась с ней на целый день в долгий заход по Москве. Они целый день гуляли, фотографировали интересные дома и разговаривали.
Одно омрачало Варино настроение: Аля не поднимала трубки и отказывалась с ней разговаривать. Так случалось каждый раз, когда они с Лешей в былые дни ругались: Алевтина пропадала на какое-то время, переживая ссору в обнимку с мороженым, текилой и сезоном «Секса в большом городе», а потом снова появлялась на горизонте, прикрывая глаза от яркого солнца. Она даже не приходила на скалодром, что было показателем того, как сильно в этот раз ее задело Лешино поведение.
И теперь вот это. Варя покосилась на Астахова, который обустраивался на новом месте, сияя, как начищенный пятак. Он, особо не церемонясь с ее рюкзаком, сдвинул его в сторону, а на освободившееся место стал выкладывать свои вещи. Так, на парте появилась тетрадка на кольцах, наушники и айпэд, в котором сразу зарылся.
А далее был самый настоящий цирк. Варя чувствовала себя главным клоуном в шатре, так как Астахов это сносил с царственной невозмутимостью, просматривая страницы в интернете. Каждый, кто заходил, замирал на несколько секунд, видя Астахова на совершенно неожиданном месте. Потом еще несколько секунд уходило на осознание, что нет, это не мираж и даже не галлюцинация, после чего незадачливый одноклассник перемещался на свое место, шепотом спрашивая у соседей, чего это тут такое творится.
Лиля на изменение места Астаховым практически не отреагировала. Она вошла в класс с отстраненным выражением лица, прижимая к груди открытую книгу. На обложке были нарисованы какие-то странные волновые линии, точечки и кружочки. Поднапрягшись, Варя поняла, что это очередное легкое чтиво по молекулярной биологии. Лиля тихо прошла между партами, находясь вся в себе, плюхнулась на место и только потом посмотрела в сторону Вари. Отметив, что она там, где полагается, Лиля перевела взгляд в книгу и ушла от мира. Основное ее мозг зафиксировал, а на мелкие детали не распылялся.
Зато реакция Руслана Варю порадовала. Увидев вальяжно раскинувшегося Глеба, Руслан прищурился, размял шею, будто готовясь надавать кое-кому тумаков, но ничего не сделал, только сел на стул перед Варей, изображая юного титанчика. Несколько минут спустя к Варе прилетела сложенный в четверо тетрадный листок, развернув который, Варя, не удержавшись, рассмеялась.
«Он тебя шантажирует или угрожает?» — гласила записка, накарябанная неожиданно аккуратным округлым почерком, будто бы ее написал второклассник, который только научился писать и старательно выводит каждую буковку.
«Нет, все в порядке. У меня все под контролем», — ответила ему Варя, перекидывая записку назад.
«Ну, ладно. Но если что, то кричи. Эта довольная морда уже давно просит познакомиться с моими костяшками», — снова перекинул записку Руслан, а увидев, что Варя ознакомилась с ее содержимым, повернулся и посмотрел на Астахова так, что будь Варя на его месте, точно бы дрогнула. Глеб же если и дрогнул, то предпочел не показывать, но вальяжность его чуток поубавилась.
Кульминация произошла тогда, когда в класс вплыла лебедушкой Новикова. Она выглядела словно королева, не меньше. С идеально уложенной косой вокруг головы, в которой легким намеком угадывалась корона, четко подведенными глазами, которые смотрели на несчастных рабов ее великолепия с надменным превосходством. Выдав каждому однокласснику ровно столько своего высочайшего внимания, сколько он того заслуживал в ее собственной шкале оценивания, Вика смахнула невидимую пылинку с рукава, прошествовала к своему месту, повернулась, чтобы водрузить себя на стул, представлявшийся по меньшей мере троном… И внезапно увидела Астахова, невозмутимо сидящего рядом с Варей.
Варя практически услышала, как раздался громкий звон разбившегося шаблона идеального мира Новиковой. Весь этот королевский налет слетел с нее, осыпаясь, будто бы осколки разбитого стекла. Глаза гневно прищурились, ноздри на носу раздулись, грудь стала быстро вздыматься, будто Вика короткими вдохами набирала воздух для долгого огненного плевка. Варя практически увидела отблеск преисподней в ее зрачках. Новикова сжала кулаки, открыла рот…