Схватив ближайшую книгу, которой очень удачно оказался толстенный русско-немецкий словарь бородатого года издания, Варя замахнулась от души… И поняла, что стремянка полностью разделила ее негодование и решила замахнуться вместе с ней.
Теряя равновесие, Варя еще успела нелепо взмахнуть руками и увидеть ужас пополам с задержавшимся весельем на лице Астахова, как внезапно он выбросил вперед обе руки, роняя книги, и схватил Варю за ногу и… филейную часть и сжал их, остановив тем самым ее падение.
Варя пискнула, совсем по-девчачьи, и едва ли не подпрыгнула, хватаясь пальцами за полки шкафа и притягивая тело к ним, очень удачно вспоминания скалолазный опыт. Аля бы определенно порадовалась, что в такой компрометирующей ситуации она сумела применить отработанные до рефлексов навыки.
Убедившись в том, что ее трагическая кончина временно откладывается, красная как рак Варя повернулась к Астахову, который с не меньшим ужасом глядел на нее. Он уже умудрился отпрыгнуть на шаг назад, все еще держа руки поднятыми и, как показалось Варе, даже в том же самом положении, в котором они были несколько секунд назад.
Наступило неловкое молчание, в течение которого Варя искренне желала провалиться куда-нибудь побыстрее и желательно надолго, так как по цвету лица она вполне могла соперничать со светофором, подающим запретительный сигнал. Астахов — и это прямо-таки взбесило Варю, но только на секунду — сохранял на лице странную смесь ужаса и невозмутимости. Его, казалось, скорее пугала реакция Вари и ее последующие действия, чем-то, что он, выражаясь изысканным языком благородных лесных разбойников, тяпнул леди за филей.
— Сделаем вид, что ничего не произошло, и забудем об этой неловкой ситуации, — отчего-то слабым и слегка охрипшим голосом произнесла Варя, сжимая полки стеллажа так, будто он был последним плотом с Титаника. В какой-то мере он им и был.
Уголки губ Астахова дрогнули, лицо его изменилось, будто он хотел сказать что-то еще, но предостерегающий взгляд Вари, на который натолкнулись его глаза, дал ему понять, что лучше не стоит.
— По рукам, — кивнул он.
*
Варя сидела в теплом салоне, вокруг едва заметно пахло кожей и парфюмом Астахова. Машина мягко урчала, на средней скорости лавируя в потоке, если постараться, то можно было даже услышать скрип свежевыпавшего снега, который подминался колесами и тут же превращался в чавкающую слякоть. Москва зимой превращалась в бесконечное болото грязи, а уж когда несколько дней подряд мела метель, о чистых дорогах можно было только мечтать.
Радио не работало, в салоне стояла тишина, изредка нарушаемая краткими репликами. Астахов сидел, вжавшись в дверцу, а Варя была слишком занята тупой болью в лодыжке, чтобы вести светскую беседу. Водитель же искусно притворялся манекеном.
Варя сидела, вытянув разутую ногу на сидении, а Астахов прикладывал к ней холодную банку Кока-Колы. Ничего другого в машине не нашлось. Варя была почти уверена в том, что это было простое растяжение, которое пройдет за пару дней, но червячок сомнения все-таки требовал как можно скорее доставить ее тушку в травмпункт. Астахов так и предлагал: заехать сначала туда, а уж потом доставить Варю в ее родные пенаты. Но Варя всеми руками и ногой была против. Леша сам был ходячим травматологом и рентгеном в одном лице. За его богатую на травмы жизнь он переломал практически все кости в теле, а уж сколько раз он подворачивал лодыжки и выбивал пальцы было вообще не сосчитать.
…Книги расставили по местам довольно быстро. Варя все так же стояла на стремянке, а Глеб подавал ей небольшими стопочками литературные труды, но на этот попыток завести разговор не было ни с одной стороны. С Вариного лица все еще не сходил румянец, а Глеб находился в смиренной задумчивости. Он иногда поглядывал на Варю, но та добросовестно делала вид, что ничего не знает, ничего не происходит, и вообще она одновременно все три буддистские обезьянки.
Они закончили в библиотеке на пару часов раньше, чем кончался учебный день. Первым порывом Вари было просто сбежать, не показываясь на глаза Пропеллера, а то ведь заставит еще сидеть последние два урока. Глеб сначала сопротивлялся, все-таки прогульщиком он был еще только начинающим, за его плечами не было одиннадцатилетнего опыта побегов от учителей. Да и какой тут будет опыт, если учителя приходят к тебе домой, а там еще за тобой неотрывно следит гувернантка, нанятая заботливым папой? К слову, гувернанток Астахов-старший подбирал исключительно по собственному вкусу, и надолго они в их апартаментах не задерживались.
Но потом Варя доходчиво разъяснила, что не собирается сидеть на занятиях лишнее время, которое им добросовестно разрешили пропустить, и после отобранного телефона и пяти минут бега с препятствиями по библиотеке, Глеб, наконец, согласился с ее мыслью. Выдрав лист из тетради, Варя написала записку бесценной классной руководительнице, прилепила ее на дверь библиотеки, а ключи отнесла охраннику.
Будучи практически чемпионом по скоростному одеванию, Варя буквально за несколько минут умудрилась собраться и выскочила на улицу. Когда морозный воздух ударил в лицо, она поняла, что забыла внутри шапку: так торопилась удрать из школы, что даже не подумала о ней.
Улицу было практически не видно из-за густого снега, валившего с неба стеной. Само небо казалось каким-то серым, будто это и не небо было вовсе, а мокрая вата. На дороге была слякоть, а тротуары покрылись слоем воздушного, еще белого снега.
На противоположной стороне улицы стояла знакомая машина — черный внедорожник, на которых ездила, казалось, вся семья Астаховых. Он тоже пострадал от снегопада: на крыше образовался приличный такой слой, а стекла окон и ручки были все в следах налипшего снега.
Пока Варя стояла на крыльце памятником самой себе, размышляя, идти или не идти, а на ее плечах медленно оседали снежинки, дверь школы широко распахнулась. На пороге появился Астахов, который, увидев Варю, слегка опешил. В руках он сжимал ее шапку.
— Я думал, ты уже успела убежать, — сказал он, выдыхая облачки пара. Он протянул Варе шапку, и та тут же натянула ее на голову, не особенно следя за тем, где оказался помпон, который по идее был создан для того, чтобы носители могли идентифицировать переднюю часть.
— Я собиралась, — подтвердила она, — но вспомнила, что шапку забыла.
Помявшись пару секунд, Варя кивнула самой себе и повернулась, чтобы спуститься по крыльцу вниз. На деревянных перилах висел мокроватый от снега листок А4, распечатанный на школьном принтере. Он растекающимися буковками просил школьников быть бдительными и спускаться осторожно.
— Домой едешь? — спросил ее Астахов внезапно. Он все еще стоял у двери и крутил перчатки в руках.
Занеся ногу над ступенькой, которая поблескивала из-под снега металлическим блеском, Варя повернулась к Глебу и угукнула. Каждое произнесенное вслух слово влекло за собой пар, который задерживался в шарфе, обмотанном вокруг половины Вариного лица. Чем больше она не то, что говорила, а даже дышала, тем больше пара оставалось внутри и тем мокрее становилась шерсть.
— Хочешь, подвезу? — продолжил Астахов, когда Варя уже решила, что на этом диалог окончен. Его вопрос застал ее врасплох, и она схватилась за деревянную балку, чтобы не свалиться кубарем по лестнице.
Стянув пальцами шарф к подбородку, она сказала:
— Я на метро.
— Все равно я в ту же сторону еду, — закатил глаза Астахов, теребя несчастную перчатку. Его руки на морозе медленно, но верно краснели, однако перчатки он все никак не надевал. — У Леси какой-то концерт вроде в местном Доме Культуры, мама просила ее подождать там.
— Спасибо, но я сама доеду, — сказала Варя, отворачиваясь. Вернув шарф на прежнее место, она сделала шаг вперед, отпуская балку…
Не зря ступеньки так призывно и невинно блестели. Стоило Варе ступить на них, как нога сама собой поехала на намерзшем льду. Она попыталась устоять, взмахивая руками так, будто собиралась взлететь, но другая нога так некстати нашла опору в скользком от холода металлическом обрамлении ступеньки ниже…