— Если бы ничего не случилось, ты не позвонила бы мне среди ночи и не попросила ехать в глушь глухоманскую, — Матвей сложил руки на груди. Его бежевый свитер казался серым. — Говори давай, а не то я поверну обратно.
Варя вздохнула, закатывая глаза. Она не только не хотела говорить, она даже не знала с чего начать. Все было так… странно, так непривычно и ненормально для нее, что она не могла найти правильных слов, которые будут звучать как слова взрослого человека, а не писклявой девочки лет шести. И это она, дочь писателя. Об этом она и сказала Матвею.
Тот вздохнул, и, хотя Варя не видела его лица, она была уверена, что он раздраженно посмотрел в небеса.
— Начни с самого начала, а там решим.
Варя подумала-подумала и поняла, что так сделать будет лучше всего. Прикрыв глаза и мысленно отсчитав от десяти до нуля, чтобы унять внезапную дрожь в руках, она начала рассказывать.
*
Случай в библиотеке был благополучно замят. Ни Варя, ни Глеб не вспоминали об этой неловкой ситуации, хотя Варя порой и ловила на себе взгляды Астахова, которые никак, кроме «забавных» назвать было нельзя. Она прямо-таки видела бегущую строку над его бесстыжей ухмылкой, в которой большими неоновыми буквами выводилось: «Библиотека».
В Вариной голове тут же возникал тихий параноидальный голосок, который начинал истерить и кричать, что надо вдарить Астахову по помидоркам, но Варя усиленно его подавляла.
Однако этот тихий голосок снова проявился, когда перед Варей встал очевиднейший вопрос: что подарить Астахову на день рождения. Она ведь не могла заявиться к нему на дачу с пустыми руками?
Когда она спросила его об этом напрямую, Глеб только отмахнулся, смеясь, и добавил, что главное, чтобы она смогла приехать, а остальное не важно. К слову, за две недели состав гостей слегка поредел. В частности, отказники разделились на два лагеря: те, кто из страха перед местью Новиковой решили не приходить, и те, кто входил в футбольную команду. Оказалось, что у ребят в субботу и воскресение будут проходить соревнования, которые пропустить они ну никак не могут. Так, популяция одиннадцатиклассников на даче Астахова сократилась до их великолепной четверки: он, Варя, Руслан и Лиля.
Лиля с подарком определилась быстро. Она вообще была свято убеждена в том, что каждый уважающий себя человек должен иметь дома собрание сочинений Кьеркегора, и Астахова эта участь обойти никак не могла. Руслан тоже не стал мучиться с выбором. Он размыто сказал что-то про гири и на этом успокоился.
Варя сама не понимала, отчего так загоняется с подарком. Купила бы уже давно какую-нибудь ерунду и все, и довольна. Но нет, так легко отделаться она почему-то не могла. Себя она успокаивала тем, что она же всегда дарила хорошие подарки. И допустить, чтобы Астахов стал камнем преткновения на пути ее светлой славы, она не могла.
И тут робко высовывала носик Проблема с большой буквы. Варя не имела ни малейшего понятия что дарят парням. Даже не так: она в принципе очень давно никому постороннему ничего не дарила, чтобы хорошо разбираться в этом вопросе. Аля сразу говорила ей, что хочет, а Леше было достаточно нарисовать открытку и прилепить конфетку к обложке.
Варе срочно нужен был совет. Она долго пыталась дозвониться Але, но та не брала трубку. Варя понимала, что ее отдых от их семьи еще не кончился, но ситуация была из ряда вон. Более того, когда Варя решилась на робкий визит в школе, оказалось, что госпожа психолог уехала в командировку аж до февраля. Были ли это запланировано или Аля решила убраться подальше из раздражающей ее среды — Варя не знала. Но странное существо бальзаковского возраста в огромных черепаховых очках и со слегка безумным взглядом, замещающее госпожу психолога, уверило ее, что Алевтина Борисовна вернется не раньше февраля точно.
Леша сильно в плане подарка не помог. Услышав, что Астахов пригласил Варю, он был весьма лаконичен: «Не иди и все, чего страдать-то», — сказал он и принялся дальше мутузить грушу. У него взгляды на жизнь были вообще простые, как табуретка. Хочешь — делай, не хочешь — не делай. А всякие там сомнения, всякие неуверенности — они пусть идут туда, куда Сусанин поляков так и не довел.
Когда Варя, сильно сомневаясь, позвонила Матвею, тот долго-долго смеялся. Он, кажется, даже поверить не мог в то, что Варя пришла с таким вопросом к нему. Потом этот кот, март которого длился весь год, предложил ей завернуться в подарочную упаковку, налепить бантик на макушку, и подарить себя. У Вари даже трубка телефона от неожиданности выпала из руки, а когда она снова приложила ее к уху, в проводах раздавался только богатырский хохот.
— Нет, ну ты сама подумай, — игнорируя возмущенные вопли, говорил Матвей. — Он же сам сказал: «Главное, чтобы ты пришла». По мне так все очень очевидно. И с подарком тоже, — добавил он, когда Варя взяла паузу, чтобы передохнуть.
— Да иди ты, — раздраженно воскликнула она и отключилась в лучших традициях тетушки истерики.
Вопрос с подарком стоял все две недели. На все вопросы Астахов стабильно отвечал, что ему ничего не нужно, лишь бы Варя сумела приехать.
Пока мысли Вари находились в другом месте, Астахов как-то совершенно незаметно для нее стал постоянным участником ее жизни, совсем как Лиля и Руслан. Она нехотя смирилась с его непрекращающимся присутствием где-то рядом, не то чтобы у нее был какой-то выбор в этом вопросе. Астахов ее и не спрашивал, просто брал и действовал.
Он-таки победил в войне за рюкзак: в какой-то момент Варе просто надоело каждый раз из-за этого спорить и доказывать ему, что ей вполне по силам было носить что-то, что было тяжелее апельсина. Она просто сменила тактику и перестала носить в школу ноутбук, тем более, что ее несчастный многострадальный девайс постоянно критиковался выше обозначенной персоной. Сумка в разы стала легче, ведь учебники Варя принципиально не носила, а общая тетрадь по всем предметам была даже легче пустого рюкзака. Астахов на это только усмехнулся, зато перестал тянуть руки к ему не принадлежащим вещам. Все-таки таскать за девушкой полупустой рюкзак действительно было глупо.
Еще одним плюсом этого устоявшегося соседства было то, что Астахов хорошо разбирался в математических науках, в чем у Вари был полный гуманитарный провал. Она даже не попыталась себя как-то оправдать, когда на очередной контрольной работе вместо решения задач стала разрисовывать поля в маленьких далеков. Нет, ну, а что еще она могла сделать, если пройденная тема прошла мимо, потерявшись в тумане хитросплетения семейных связей персонажей «Однажды в сказке», а она не сделала абсолютно ничего, чтобы как-то наверстать упущенное.
— Ты уже все сделала? — шепотом спросил Астахов, увидев, как она старательно обводит зеленой ручкой лепестки у шипастых розочек.
— Ну, я начала первое, — меланхолично ответила она, — а потом бренность бытия меня настигла и я поняла, что все это просто ничто по сравнению с бесконечностью вселенной.
Астахов наклонился и недоуменно заглянул ей в глаза, проверяя размер зрачков.
— Не знал бы тебя, решил, что ты обдолбалась на перемене, — сказал он, выпрямляясь.
— При чем тут «обдолбалась», — фыркнула Варя. — Просто этот бред мне все равно не пригодится. Вот зачем, зачем мне знать свойства логарифма, если мой максимум в математике будет сводиться к расчетам в магазине? Я же не инженер какой, и даже не механик.
— И правда, — пробормотал с усмешкой Глеб, страдальчески глядя на ее пустую тетрадь. Наконец, его душа не выдержала, и он решительно подтянул к себе ее вариант контрольной. — Дай листочек, — попросил он. Пожав плечами, Варя выдрала его прямо из контрольной тетради и протянула его ему.
Когда от урока оставалось минут десять и среди их одноклассников пошло озабоченное волнение, Астахов сунул засыпающей Варе под нос листок с решенными задачами.
— Перепиши, как раз успеешь, — сказал он.
Так у Вари появилось подобие личного математического раба. В начале контрольной Астахов сразу забирал себе ее вариант, и, пока Варя вдумчиво занималась своими делами, не забывая строить сосредоточенные рожицы в тот момент, когда на нее смотрел орлиным взором учитель, Астахов решал не только свой вариант, но и ее.