В комнате было только одно окно, зато оно шло практически во всю стену. За ним открывался вид на замерзшее озеро, солнце над которым медленно клонилось к закату. Маша сказала, что летом солнце отражается в воде, а зимой окрашивает снег и деревья во все оттенки розового. Остается только садиться с мольбертом и рисовать.
Сестра Астахова, кстати, оказалась художницей. Ее дедушка — отец единоутробной сестры отца Глеба — был известным художником, и Маше передался его талант. По всему дому были развешаны пейзажи и портреты ее кисти. В комнате тоже висела ее картина: печальная русалка, сидевшая на камне на берегу озера. В озере смутно угадывался водоем за окном, а русалка лицом кого-то очень напоминала Варе, только она никак не могла понять, кого.
— Вообще, — сказала Маша, показывая, где лежат полотенца, пледы и постельное белье, — в эту комнату мы хотели поселить Русалочку, но так как кровать здесь только одна, но двуспальная…
— А кто такая Русалочка? — поинтересовалась Варя, которая думала над этим еще с гаража.
Маша рассмеялась, но так тихо и спокойно, что можно было подумать, что ничего и не было, а смех померещился.
— Это вообще-то парень, Андрей. Друг Глеба с плаванья, — пояснила она, опережая следующий вопрос. — Его фамилия Андерсен, а еще он очень любит плавать дельфинчиком, поэтому, сами понимаете. Русалочка — она и есть, — улыбнулась она.
— А что за финн, и почему он вам не нравится? — спросила Лиля. Она стала методично разбирать вещи, раскладывая их по комоду слева от большой кровати, на которой, по Вариным подсчетам, вполне могло поместиться человек пять.
— Его зовут Джулиусом, — ответила Маша со вздохом. — Я его сама не очень хорошо знаю, но за те несколько часов, что мы здесь находимся, он успел всем подействовать на нервы. Он сын финской коллеги Анжелы Филипповны. Она — то есть, подруга — сама русская, но вышла замуж за финна. Потом они развелись, но Джулиус все равно живет с ней, пусть и носит фамилию отца, — Маша недовольно скривила губы. — Анжела Филипповна постоянно приглашает его на все Глебовы праздники, хотя они друзьями никогда не были. Глеб в детстве его часто бил. Жалко, сейчас этого делать нельзя, — посетовала она и вышла, оставив девушек.
Они спустились вниз через полчаса, окончательно разложив все вещи по настоянию Лили. Лиля еще и переоделась, сменив одни брюки на другие и надев вязаную кофту поверх футболки. Варя как была в черных джинсах и недавно купленной голубой кофте с узором из маленьких белых снежинок, так и осталась. Убирая в шкаф сумку, она заметила, как Лиля достала из кармана помаду и украдкой подкрасила губы. Варя сдержалась и ничего не сказала, и даже не улыбнулась многозначительно, хотя очень хотелось.
Когда они спустились, все уже сидели в гостиной, которую Варя с Лилей нашли буквально по голосам. Пока девушки петляли по коридорам загородной резиденции Астаховых, у Вари складывалось впечатление, что строили ее непосредственные авторы Форт-Нокса. Коридоры перетекали один в другой, лестниц с этажа на этаж было почему-то две: винтовая и обычная, и обе вели в разные места. Еще в коридорах стояло много цветов и различных тумб с вазами или странными старинными вещицами. Словом, Варя успела почувствовать себя бравым исследователем к тому моменту, когда они с Лилей вышли-таки в гостиную.
Она представляла собой огромное пространство, которое занимало большую часть основного уровня на первом этаже. Одна стена, внешняя, представляла собой большое окно с батареями снизу. Стена слева была выложена камнем, и в ее центре стоял, пожалуй, самый большой камин из всех, что видела Варя. Он был почти с нее ростом и загораживался самым настоящим экраном, на котором кто-то сушил пушистые шерстяные носки с вышитыми оленями. Вокруг камина висели разнообразные фотографии и знаки отличия: дипломы, грамоты и иные памятные документы. Как потом рассказал Глеб, все в их семье вешали туда что-нибудь значимое. Так, его отец внес вклад в виде справки из института, которую он получил, когда бросил учебу, и двух свидетельств о рождении: его, Глеба, и Леси.
На стене напротив висел большой телевизор, вокруг которого стояли тумбы и шкафчики с дисками и книгами. Телевизор был размером со стол для бильярда. Оказалось, что его не так часто включали, и у Вари от этой новости чуть не навернулись слезы на глаза: телевизор был создан для просмотра сериалов в высоком разрешении, а они им «редко пользовались». Святотатство, не меньше!
В центре комнаты в небольшом углублении стояли большие диваны, явно не кожаные, но из ткани, очень похожей на ее обратную сторону. Они образовывали большой прямоугольник. Посередине стоял стеклянный журнальный столик с замысловатыми ножками и речной галькой под столешницей. Галька подсвечивалась голубоватым светом и казалось, что под столиком журчал небольшой ручеек. На столике стояли бокалы, графины и несколько ваз с фруктами. Там же лежала стопка журналов и книг.
Искомая компания обнаружилась как раз на этих диванах. Маша и высокий черноволосый молодой человек, с которым Варя еще не была знакома, сидели напротив окна, другой незнакомец в одиночестве занимал целый диван справа. Глеб и Марк сидели со стороны камина, а между ними, фривольно положив голову Астахову на колени, возлежала Мими. Она же и увидела девушек первой.
— Где вы были так долго? — воскликнула она, приветственно взмахивая кисточкой винограда. — Мы уже думали, что вы поте’гяться! Соби’гались слать за вами спасательную опе’гацию!
Француженка беспощадно картавила и путала спряжения, но в остальном говорила по-русски практически безупречно. Варя почувствовала, как забавное чувство, появившееся в ней при первом взгляде на Мими, стало расти в геометрической прогрессии. При некоторой доле воображения его даже можно было бы назвать жгучей завистью.
— Все в порядке? — спросил Глеб, увидев, как дернулось Варино лицо.
— Да, просто ваш дом похож на лабиринт, — моргнув, сказала она. Было видно, что он в это не поверил, но наседать не стал, пожав плечами. Тем более что его тут же отвлекла Мими, щелкнув по носу наманикюренными пальцами.
Руслан позвал их к себе на диван, и Лиля тут же стала пробираться в ту сторону. Варя, помешкав мгновение, поспешила присоединиться к друзьям. Но не успела она сделать и шага, как перед ней выросла непреодолимая преграда в виде высокого черноволосого парня, того самого, что еще секунду назад сидел рядом с Машей.
— Мари, не представишь нас? — произнес он, улыбаясь.
Маша хмыкнула, отпила из бокала что-то золотистое, потом сказала:
— Варя — Андрей, Андрей — Варя.
— Польщен, — просиял парень и слишком быстро для Вариной реакции подцепил ее руку и оставил на тыльной стороне ладони невесомый приветственный чмок. Это так напомнило Варе Матвея, что она даже не стала возмущаться, только удивленно брови подняла.
— Так ты и есть Русалочка? — поинтересовалась Варя, как-то сразу видя незамеченную ранее фигуру пловца, очень похожу на Астаховскую. Те же широкие плечи и узкая талия, правда при этом Андрей выглядел куда более внушительно, чем ее одноклассник. Возможно, так казалось из-за того, что одет Андерсен был в черную футболку с длинными рукавами, которая была будто нарисована на нем.
Он открыл рот, чтобы ответить, но был перебит репликой с дивана.
— А меня бы ты уже давно побила за это, — заметил весело Астахов, отмахиваясь от попыток Мими запихнуть виноград ему в рот.
— Ну, а он меня и не взбесил при первой встрече, и книги не отбирал, и вообще, ручки вон целует, — отозвалась Варя, показывая ему язык.
Русалочка вытаращился на нее, отступая назад на полшага.
— Так это ты, ты та самая героиня, что побила нашего Смертника? — воскликнул он, прижимая руки к груди.
— И вовсе не побила, — справедливости ради сказала Лиля со своего места, слегка улыбаясь, — просто разбила скулу. Он потом еще пару недель ходил с сувениром.