— Я тебе не н’гавлюсь, — внезапно заявила Мими. Варя дернулась и чуть не ударилась о дверцу.
— Что, прости? — переспросила Варя, потирая лоб.
— Я тебе не н’гавлюсь, — совершенно спокойно повторила Мими, хрустя салатом. — Это но’гмально, я часто вызываю такую ‘геакцию у шенщин.
Справившись с собой, Варя закрыла холодильник и постаралась пройти мимо Мими, осуществляя сразу две сложных задачи: не пялиться, куда не следует, и сохранить нейтральное выражение лица.
— Я тебя только сегодня встретила впервые, — сказала она, наливая молоко в кастрюльку. — Нет причин для того, чтобы ты мне не нравилась.
Мими засмеялась, снисходительно глядя на нее. Варя, чтобы не идти вразрез с только же выданным утверждением, только пожала плечами, стараясь удерживать лицо на заданном выражении.
— Я к’гасивая, умная, ха’гизматичная, успешная, — стала загибать пальцы Мими, — модель и к тому же ф’ганцуженка. Мужчины не могут пройти мимо спокойно, а их женщины негодуют и ‘газд’гажаются, — сказала она и победоносно вскинула голову вверх.
Несколько секунд Варя просто моргала, пытаясь понять, что только что произнесла модель, так как хотя она и говорила по-русски так, как никогда не светило Варе говорить по-французски, понять ее было порой сложновато. Потом мысль до нее дошла, и она снова заморгала, но на этот раз от удивления. Со стороны, правда, первый и второй процесс особенно не различались, поэтому казалось, будто у Вари начался нервный тик.
— И скромная к тому же… — пробормотала она, но увлекшаяся самовоспеванием Мими этого не заметила.
— Я уже давно п’гивыкла к тому, что на меня об’гащают внимание, — продолжала, тем временем, она, — это но’гмальное явление, ведь я, чего уж там, шика’гна. Модели к этому быст’го п’гивыкают и не, как вы это гово’гите, па’гятся. Ну, как па’г, — видя недоумение на Варином лице, добавила француженка. Поняв, что сообщение не дошло до адресата, она возвела глаза к потолку: — Как п-ш, п-ш.
— А, как пар! — воскликнула Варя, и пантомима тут же обрела смысл.
— Exactement, — кинула с облегчением Мими. — Так вот, о чем я гово’гю… Мужчины — существа весьма п’гостые, они похожи на маленьких щеночков. Большинство женщин этого не понимают, и начинают о’г, когда их д’гагоценные щеночки пускают слюнки на вот этот вот, — показала она на себя, — кусок м’гамо’гной говядинки.
К этому моменту какао уже сварилось, и Варя наливала его в чашку. Мими повелительно пододвинула к ней свою, беря музыкальную паузу на несколько секунд. Отхлебнув и одобрительно кивнув, она продолжила свой монолог.
— Это ведь ничего не значит сове’гшенно, но эти ст’ганные мадам возводят их ‘гобость и ‘габолепие пе’гед пе’гвозданной к’гасотой, кото’гую подде’гживает миллион стилистов и, э-э-э, па’гикмахе’гов, к чему-то постыдному и неп’гавильному. Ну ‘газве плохо восхищаться к’гасивыми женщинами?
— Подозреваю, что… нет? — подала голос Варя, поняв, что от нее по сценарию должна быть реплика. Ей надоело стоять на месте, и она, следуя пагубному примеру француженки, присела на стол.
— Конечно, нет, — заявила она. — Это естественно. Вместо того, чтобы заняться своим телом и лицом и тоже стать такими же п’гек’гасными, эти женщины начинают поедать мозг их мужчин ложкой для мо’гоженного. Вот несчастные щеночки и кидаются на г‘гудь мне, и я же потом остаюсь виновата, — сокрушенно сморщила лицо Мими. — А ‘газве есть моя вина в том, что я п’госто д’гужелюбная? — она надула губы и выжидающе уставилась на Варю.
— Наверно… нет?
— Ты п’годолжаешь меня ‘гадовать. Поэтому Ва’гя, будь котиком, не ешь мозг Глеба ложкой для мо’гоженного, хо’гошо?
Варя поперхнулась какао, и оно брызнуло во все стороны. Пока Варя пыталась откашляться, задрав руки вверх, Мими брезгливо рассматривала коленку, на которую попала капля Вариного удивления, если не сказать шока.
— Я?.. Я ничего!.. При чем тут?.. Что?!
— Да не волнуйся ты так, — захихикала Мими, — выглядишь так, будто сейчас взо’гвешься. Думаешь, я не видела твой взгляд, когда вы п’гиехали? — она откинула назад сползшую на лоб кудряшку. — У меня чуть лицо не поджа’гилось, а Глеб, наве’гно, точно получил ожоги. И ладно бы ожоги на почве ст’гасти…
— Ты ошибаешься! — чересчур слишком громко и уверенно воскликнула Варя. — Ничего такого не было, и все ты выдумываешь.
— А небо че’гное, а я из Бангладеша, — умильно кивнула Мими.
Варя почувствовала, как щеки неизбежно наливаются краской, а пальцы начинают подрагивать. Поставив чашку на стол и сжав пальцы в кулаки, Варя бросила француженке что-то сложно определяемое, в котором одинаково читалось и краткое иди-в-пятую-точку, и пожелание спокойной ночи, и кое-что погрубее.
Вылетев из кухни, Варя хотела было убежать в комнату и спрятаться где-нибудь, где не будет никого и ничего, и ей можно было бы дрейфовать на волнах отказа думать о том, о чем думать все-таки хотелось. Но потом она вспомнила, что там отношения выясняют Руслан и Лиля.
Собственно, вспомнила она об этом уже у дверей. Прислушавшись и не услышав ни криков, ни других душераздирающих звуков, Варя приоткрыла дверь, радуясь, что она не заскрипела, заглянула в комнату… и тут же выскочила обратно в коридор, понимая сразу две вещи: во-первых, у Астаховых была хорошая звукоизоляция, во-вторых, Варе явно нужно было погулять еще полчасика. Как минимум.
Встал жизненно-важный вопрос, куда податься. На кухню идти не хотелось, там, судя по всему, Мими окопалась надолго. В гостиной… было потенциально слишком людно. В любой момент мог кто-нибудь появиться, начать задавать вопросы… Варе этого очень не хотелось.
Решение пришло само собой. Очередная петля коридора вывела ее в прихожую. Натянув кофту и облачившись в зимнюю амуницию, Варя поспешно вышла из дома, слыша смутные голоса где-то в глубине дома. Ей показалось, что одной из говорящих была Мими, а с ней встречаться не хотелось.
На улице стояла практически абсолютная тишина, изредка нарушаемая отдаленным лаем собак. Такой практически полной тишины Варя не слышала очень давно, в городе это сделать просто невозможно, ведь он никогда не спит. Даже ночью где-то едут машины, где-то пищит сигнализация, где-то что-то грохочет. А тут…
Варя, поплотнее замотав шарф вокруг шеи, бодренько зашагала по утоптанной дорожке вперед, туда, где по идее должны были быть ворота. Конечно, до ворот она бы точно не дошла, все-таки территория дачи была… внушительной, но вот отойти от дома и представить себя в лесу — легко.
Когда дом скрылся за поворотом в массиве деревьев, Варя остановилась и запрокинула голову. Над ней раскинулось необъятное звездное небо. Шея быстро затекла, и тогда она, раскинув руки в стороны, рухнула в снег рядом с дорожкой. Положение тут же стало куда удобнее, пусть и заведомо скоротечнее.
Сколько она так лежала, Варя не знала, уж слишком спокойно и умиротворенно было ей. Только спина начала мерзнуть, да нос с пальцами, но все это было такой мелочью по сравнению с тем, что было над ее головой. Но окончательно все отморозить ей было не суждено. Сначала Варя услышала тихий хруст снега, а потом увидела фигуру, приближающуюся к ней по дорожке.
— Косплеишь мишку? — с усмешкой спросил Глеб, подойдя ближе. Он остановился рядом с ней, но в снег залезать не стал. Понимая, что молча рядом он не постоит, а отвечать из горизонтального положения не очень удобно, Варя села в снегу.
— Выучил новое слово?
— А есть такое слово?
Эту фразу Варя нашла исключительно риторической, поэтому отвечать не стала, только покачала головой и улыбнулась.
— Что ты тут делаешь? — несколько секунд спустя спросил Глеб. Он вроде бы говорил не громко, но из-за этой невероятной тишины его голос гремел как тревожный набат.
— Да вот, лежу помаленьку… — ответила Варя, оглядываясь. — А ты чего пришел?
Глеб замялся, опуская голову. Он был без шапки, и его волосы странно отсвечивали в темноте. Казалось, что они даже не белые, а сероватые, будто седые.
— Мими сказала, что видела, как ты убегала из дома, — отозвался он, наконец. — Решил проверить, все ли в порядке.
— Ты говорил с Мими? — вскинула голову Варя. — И что она сказала?