— А ты бы сказала что-нибудь Леше, если бы я вас не застукала? — раздраженно поинтересовалась Варя, срывая злость на себя на Але.
— Конечно бы сказала! — Аля всплеснула руками. — Хотя бы попрощалась!
— Мне до тебя еще минимум шесть лет эволюционировать, и вообще, я что, не могу психовать?
— Да психуй ты на здоровье, — вздохнула Аля, глядя на Варю с участием, с которым добрые дяди доктора смотрят на своих неизлечимо больных пациентов. — Только это не дает тебе права делать жертвами своих психов других людей.
— Да знаю я! — не выдержала Варя, срываясь на крик. — Я знаю, — повторила она тихо, опуская голову на сложенные на подтянутых к груди коленях руки.
В кабинете повисла тишина. Звонок на урок давно прозвенел, и Варя уже почти пропустила половину. Ее это не беспокоило, хотя должно было бы. Конечно, всегда можно отговориться тем, что она была у психолога, но тогда насмешкам на следующую неделю не будет конца. Варя уже давно научилась их игнорировать, но теперь под обстрел третьесортными остротами попадали и Лиля с Русланом, а за них ей было обидно. Они ведь ничего такого не делали, просто дружили с ней. Все-таки дети действительно были самыми жестокими созданиями, пусть даже им уже было почти по восемнадцать лет.
— Аль, что мне теперь делать? — жалобно и очень тихо спросила Варя.
Госпожа психолог на мгновение задумалась, выбирая, как бы помягче донести до нее ужасную правду. По крайней мере, так решила Варя, глядя на сосредоточенное лицо подруги. На самом же деле Алю душил смех, и она очень, очень, очень не хотела, чтобы он вырвался наружу в неподходящий момент.
— Поговорить с Глебом и объяснить, что ты убежала не потому, что ненавидишь его, а потому, что немножко истеричка. Ты ведь его не ненавидишь? — полу утвердительно поинтересовалась Аля, уже зная ответ.
— Нет… Я не знаю. Нет. Ты ведь знаешь, мне сложно говорить о своих чувствах, всегда было сложно.
— Я-то это знаю, а Глеб? Правильно, нет, — Аля щелкнула Варю по носу. — Не забывай, что он тоже подросток. Несмотря на то, что опыта в каких-то делах у него явно побольше твоего, он тоже может и психовать, и делать что-то сгоряча, а уж от несения бреда нельзя застраховаться вообще ни в каком возрасте. Так что просто поговори с ним и объяснись.
— А его в школе нет, — нашлась Варя. Нашлась, правда, скорее по привычке противоречить, чем из-за того, что действительно хотела избежать разговора с Глебом. Нет, она хотела и еще как, но вместе с тем она понимала, что это только усугубит эту непростую ситуацию. А ей все-таки хотелось, чтобы все было хорошо.
— Значит, поговори, когда он появится.
— Хорошо, — вздохнула Варя. — По крайней мере, я постараюсь. А у тебя есть шоколадка? Мне нужно заесть весь этот стресс.
Аля усмехнулась и полезла в свой бездонный шкаф за шоколадками. Там хранилось столько всего, что Варя вполне была уверена: если им вдруг срочно понадобится звездолет «Интерпрайз», Аля и его в шкафу сумеет найти.
*
Обычно то, чего ждёшь, происходит именно тогда, когда ты уже забываешь не только то, что ты ждёшь, но и зачем ждёшь. Следуя этой причудливой, но от того не менее действенной вселенской логике, Глеб пришёл в школу в следующий понедельник, когда Варя уже потеряла всякую надежду.
Его явление народу она, словно следуя своей фамилии, проворонила. Она лежала на парте, уткнув лицо в сложенные руки, и отчаянно пыталась подремать хотя бы пять минут. Выспаться накануне не удалось. Сначала Леша катал её по магазинам в поисках идеальных боксерских перчаток, потом Аля, отсекая все протесты ещё на подлёте, потащила её в бар. Охранник на входе был ее знакомым, так что Варе разрешили пройти при условии, что она ничего не будет пить. В итоге Варя действительно ничего не пила из того широко ассортимента, что предлагался барменом. Она уныло потягивала воду из красиво украшенного бокала, пока Аля с подружками шли вразнос. В итоге домой она приехала поздно, а ночью ворочалась и уснула только под утро.
Когда на стол шлепнулась знакомая сумка, Варя даже сначала решила, что уснула и это просто сонная галлюцинация. Варя даже мысленно хмыкнула, в очередной раз удивляясь своему подсознанию. Надо же выдумать такое. Длилось это, правда, секунды две, после чего в уставшую голову постучалась Мысль. Глеб пришел. Действительно пришел.
Вскинув голову, Варя уставилась на него, сонно моргая и щурясь от яркого электрического света. Ей показалось, что даже звуки в комнате затихли, а одноклассники, шебаршащиеся на своих местах как только что пробужденные ото сна мухи, отдалились и ушли на второй план.
Глеб стоял возле парты, не глядя на нее. Он сосредоточенно рылся в сумке, опустив голову. Выглядел он как всегда продуманно растрепано. Рубашка навыпуск, жилетка застегнута на две центральные пуговицы, рукава закатаны. И все-таки Варя заметила, что не все было так же тщательно спланировано, как обычно: под глазами залегли мешки, брови были сдвинуты, а на одной руке был налеплен широкий пластырь телесного цвета. Сам собой в памяти возник Пижамный день и пластырь с Человеком-пауком.
— Привет, — произнесла Варя немного хрипло. Горло как-то само собой пересохло, а кончики пальцев стали неметь.
— Привет, — отозвался Глеб, не поднимая глаз. Закончив ни к чему не приведшие поиски, он упал на стул, жалобно скрипнувший, и скинул сумку на пол. Потом подумал немного, достал планшет и тетрадку с ручкой. Все это — не глядя на Варю. — Как жизнь?
Варя облизнула губы, как-то неожиданно осознав, что зря она не пользуется хотя бы гигиенической помадой. И стоит, наверно, перестать их кусать по поводу и без. Какой-то конкретной связи с происходящим это не имело, просто пронеслось галопом по голове, пока она пыталась сформулировать ответ на простой, казалось бы, вопрос.
— Вроде неплохо, — ответила она в итоге, косясь на Астахова. Тот в ответ, все также не поворачиваясь к ней лицом, только вскинул бровь. Варя впервые в жизни увидела наглядное изображение выражения «убийственный сарказм».
— Неплохо? — сухо усмехнулся Глеб, водя пальцем по экрану планшета.
— Ну… — протянула Варя, не уверенная, что он хочет от нее услышать. — Вроде бы. А у тебя?
— О, у меня просто замечательно, — теперь его голос звучал непривычно жестко и едко. По крайней мере на ее памяти Глеб ни разу так ни с кем не говорил.
Повисла пауза, которая заставляла Варю нервничать. Ей определенно не нравилось, что Глеб вел себя… не так, как обычно. Вот уж превратности судьбы: обычно обычное поведение ее соседа по парте выводило ее из себя, а его отсутствие наоборот — беспокоило.
— Ты неделю пропустил, — подала Варя голос в попытке возобновить беседу. — Все в порядке?
Глеб снова усмехнулся, с упорством дятла стуча пальцами по экрану устройства. Варя не могла точно видеть, что там — у Астахова была наклеена эта новомодная пленка, которая позволяла видеть экран только при определенном угле взгляда.
— Я же сказал, — и снова этот жесткий тон, который Варе совсем не нравился. — У меня все замечательно. Просто решил отдохнуть недельку.
— Ясненько… — пробормотала Варя, отворачиваясь.
Понимая, что Глеб к беседе явно не расположен, Варя достала из рюкзака тетрадь, открыла ее где-то ближе к середине. Страницы рядом были еще чистыми, но Варю это не смущало. Она вела тетради хаотично, часто вписывая что-то важное между уравнениям. На одном листе у нее могли быть даты по истории, зарисовка ДНК, словарный диктант по русскому и набросок географической карты. К тому же она постоянно рисовала всякие спиральки и треугольники, разукрашивая их и обвивая чернильными цветами и лианами. Вот и сейчас она поставила сверху дату и название урока, а потом стала рисовать что-то трудно определяемое вокруг. Изначально это было солнышко, но потом рука соскользнула и солнышко превратилось в пришельца.
До конца урока Астахов больше не сказал ей ни слова.
Как и за весь день. Он вел себя отстраненно, прохладно — словом, совсем не так, как привыкла к тому Варя. Нет, он отвечал на вопросы, если Варя их задавала, даже спрашивал что-то сам, но делал все это с таким лицом и таким тоном, что очень скоро Варя потеряла желание устанавливать коммуникационный мостик.