Больше всего ей не нравилось то, что она отлично понимала, чем вызвано такое поведение. И она хотела это исправить, но вот загвоздка — чтобы это исправить, нужно поговорить, а с таким Глебом Варя говорить не хотела. У нее и так были проблемы с нормальным межличностным общением там, где это заходило чуть дальше обыкновенного светского этикета. Она и Лилю с Русланом приняла не сразу, а уж тут…
Она с детства была такой: немного замкнутой, волком смотрящей на незнакомцев. Но тогда было легче: подошел к человеку, стукнул его кубиком по макушке — все, контакт установлен. А после того, как подрался с кем-нибудь за куклу, выражать свои чувства и вовсе не надо, всем все ясно и так. Да и какие сложные чувства могут быть у пятилетки?
Алина как-то сказала ей: «Молчанием ты делаешь хуже только себе. Не нравится что-то — скажи. Нравится — скажи тем более». Кажется, тогда они говорили о каком-то мальчике из класса на год старше. Варя с ним дружила, но ей он нравился совсем не как друг, но все-таки ему признаться в этом она боялась. К слову, с тем мальчиком она так и не поговорила. Ее увлечение прошло само собой, а потом и он сам исчез с полотна ее жизни, возможно и к лучшему.
А потом Алины не стало, и Варя еще больше замкнулась в себе. После того, как ее выпустили из больницы, она долго не говорила даже с мамой, отделываясь пустыми и ничего не значащими фразами. Она постепенно привыкала к нормальной жизни, и тогда ее молчание было нормальным. Доктор говорил, что Варе нужно было найти себя — старую себя — и примирить ее с собой новой. Варя не была до конца уверена, что это действительно случилось. Она четко видела границу «до» и «после», как будто была Хныком — суккубом, тело которого было прошито толстыми черными нитками ровно посередине.
Кажется, ей говорили, что в народе это называется проблемы с доверием. Или нет, Варя точно не помнила. Зато такое определение она сама находила очень подходящим.
Лед, щедро приправленный сарказмом и дергающейся на каждое ее слово бровью, не раскололся на следующий день. Он снова прошел в этом напряженном молчании, которое совершенно не нравилось Варе и которое, казалось, полностью устраивало Астахова. С другими он общался совершенно нормально. Будто шторка отдергивалась, и на сцену выходил нормальный Глеб: веселый, обаятельный, неизменно вежливый и галантный. И Руслан, и Лиля, которые постоянно были рядом, ничего не замечали. Варя бы даже стала чувствовать себя немного спятившей, если бы не знала, как на самом деле выглядят сумасшедшие и как себя ведут.
Ночью она снова не могла заснуть, размышляя над тем, что, собственно, происходит с ее жизнью и как она это допустила. Раньше все было так просто, не было ни непонятных вопросов в голове, не было навязчивых мыслей. А главное — никто ее не целовал морозной ночью, и все было в порядке! Все было хорошо. А потом неожиданно перестало. Это заставило ее задуматься, действительно все было хорошо или это она заставила себя в это верить. А потом над тем, можно ли заставить себя верить во что-то, заранее зная, что это ложь. А потом над концепцией лжи. Словом, насыщенная ночь была у Вари.
В среду, собираясь в школу, она не могла отделаться от мысли, что идти туда ей совершенно не хочется. И это ее «не хочется» отличалось от обычного нежелания попадать в родные гостеприимные стены. Она прямо-таки «предвкушала» очередную порцию подчеркнутой холодной вежливости от Астахова, и от этого школа становилась местом, которое не хотелось видеть еще больше обычного. Она даже всерьез рассматривала вариант переждать, пока мама не уйдет на работу, у Леши, но потом отказалась от этой заманчивой возможности. Конечно, Леша против не будет, но Ирина Владимировна не преминет воспользоваться ее пропуском как поводом позвонить домой и выдать ее маме гневную тираду о том, какая Варя ужасная ученица, человек и дочь, и мама все равно все узнает, и последуют санкции. А маминых санкций Варя не хотела куда больше, чем не видеть Астахова.
Как и следовало ожидать, Глеб снова пребывал в этом подозрительном состоянии. Пришел, поздоровался с Лилей и Русланом, сухо бросил Варе «привет», уселся на свое место и затянулся в трясину планшета. Он явно с кем-то переписывался, но с кем Варе было не видно, не то чтобы она смотрела. Хотя любопытство где-то глубоко внутри подгрызало. Тем более что периодически Глеб начинал смеяться или хмыкать.
Апогей Вариного недовольства случился на большой перемене после четвертого урока. Эта перемена была не такой большой, как предыдущая, так что пообедать никто не успевал, зато можно было посидеть на подоконнике в коридоре и почитать. Как правило, до того светлого момента, когда в ее жизнь ворвались Руслан с Лилей, она так и делала. Впрочем, в данный момент они стояли вроде бы рядом, но настолько друг в друге, что Варя чувствовала себя немного лишней. Она сидела на подоконнике, чувствуя спиной холод от окна, читала недавно найденное продолжение истории вампира Лестата, точнее, пыталась читать. Лестат, даже будучи во всем своем невероятном великолепии, не мог удержать ее внимание надолго. Ему активно мешал звонкий девичий смех, доносившийся до Вари даже сквозь наушники.
Напротив, у двери кабинета биологии, стоял Астахов в окружении десятиклассниц. Вероятно, он рассказывал что-то невероятно смешное и, возможно, самую малость похабное, так как десятиклассницы то и дело взрывались смехом, покрываясь попутно румянцем. Все они были как назло стройные, симпатичные, а в глазах читалось явное необременение интеллектом. Насколько Варя помнила классификацию девушек от Матвея, именно такие парням нравились больше всего.
Особенно мешала Варе читать одна мадам, которая в десятом классе была чем-то аналогичным их родной Новиковой. Кто-то даже говорил, что как только Новикова выпустится, царствовать на территории школы будет она. Варя, кося периодически глазами в ее сторону, видела явное сходство: такое же самоуверенное лицо, властный взгляд, очевидный авторитет перед товарками. Она стояла ближе всего к Астахову и то и дело поправляла длинные светлые волосы, которые просто не могли от природы завиваться в такие правильные локоны.
Больше всего мешала Варе довольная физиономия Астахова. Настолько мешала, что Варя вполне могла сказать — раздражает. Он так и светился, наслаждаясь этим нелепым восхищением, которое излучали девушки. И он еще будет ей говорить, что его это внимание тяготит! Тяготит, как же. Глядя на его чуть ли истекающее от блаженства лицо, Варя чувствовала ярко выраженное желание взять в руку что-нибудь потяжелее и запустить это что-нибудь куда-нибудь в его направлении. И если это что-нибудь совершенно внезапно попадет ему по белым зубам — что ж, от кармы не убежишь.
Когда преемница Новиковой, четким движением бедра оттеснив одноклассницу в сторону, пододвинулась к Глебу и стала пальчиком трогать его бицепс, проглядывающий через тонкую ткань рубашки, Варя не выдержала. Она громко захлопнула книгу, отчего стоящая рядом парочка синхронно вздрогнула, а Глеб глянул на нее со своего места, но тут же вернулся к своим фанаткам.
— Все в порядке? — спросила Лиля, недоуменно глядя на нее.
— Да… Все просто замечательно, — сквозь зубы бросила Варя, запихивая книгу в рюкзак. Лестат подождет. В конце концов, он-то ее ни на кого не променяет и будет понятливо ждать, пока она снова не откроет плотные бежевые страницы.
— Точно? По тебе так не скажешь.
— Точно-точно. Я сейчас вернусь, — сказала Варя, поднимаясь на ноги.
Лиля пожала плечами и отвернулась, зато у Руслана на лице появилось подозрение. Он перевел взгляд с Вари на Глеба, нахмурился, потом снова посмотрел на Варю, которая отряхивалась и поправляла юбку со спокойным видом. Такими же спокойными были бойцовские собаки перед атакой. Продев руки в лямки, Варя выдохнула и, повинуясь скорее сиюминутному порыву, чем нормальной человеческой логике, двинулась в сторону хихикающего кружка.
«Нам же надо поговорить? Надо. Почему бы не сделать этого сейчас? Вот и я не знаю почему. Главное, чтобы не послал прямым текстом — этого я точно не выдержу».