Достигнув цели, Варя с досадой обнаружила, что все десятиклассницы как одна выше ее. Половина, правда, стояла на десятисантиметровых шпильках, что позволяло им возвышаться больше, чем того хотела матушка-природа, но сути дела это не меняло. «Вот акселератки», — подумала недовольно Варя, протискиваясь между ними.
Увидев Варю, Глеб снова вскинул бровь. В Варину голову даже закралось подозрение, что он поставил целью прибить ее силой сарказма, раз уж диверсия с бутылками не задалась. По рядам десятиклассниц пробежал легкий шепоток презрения. Варя только закатила глаза. Куда уж ей, убогой, до таких модниц и красавиц. Благодаря наличию в ее жизни Новиковой и общему пофигизму по отношению к степени прекрасности внешнего вида, Варю это не трогало.
— Можно тебя на минутку? — спросила Варя, глядя на Глеба.
Довольная усмешка на его лице мгновенным образом трансформировалась в ехидно-саркастичную. Он покосился на десятиклассниц, шепоток среди которых усилился, сложил руки на груди, напрягая мышцы и явно рисуясь перед ними.
— Зачем?
Вроде бы он произнес одно слово, но Варя почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она сощурила глаза и зеркально отразила его жест, скрестив руки на груди. Разница была в том, что она не рисовалась, а переходила от раздражения к злости, а это она делала быстрее, чем среднестатический ковбой вытаскивал пистолет из кобуры. Астахов начинал игру на чужом поле.
— Поговорить.
Брови Астахова снова дернулись, но на этот раз уже удивленно. А нечего вести себя как самоуверенный, самодовольный… человек, и ожидать, что Титаник его характера не напорется на айсберг имени Варвары. Варя тоже умела говорить так, что у собеседника зубы начинали клацать. Еще бы она не умела — с такой-то мамой! Правда, получалось это редко и только тогда, когда Варя действительно злилась.
— Ну пойдем, — пожал плечами Глеб. — Дамы, продолжим позднее, — сказал он на прощание десятиклассницам, которые разочарованно вздохнули. В их взгляде на Варю явно читалась почти материальная ненависть. Варя только цокнула языком и подумала, что ее персональная копилочка пополнилась.
Не глядя, идет ли за ней Глеб («Пусть только попробует не идти!»), Варя решительно направилась дальше по коридору, в самый его конец, где находилась лестница. На ней вполне можно было спокойно поговорить: дверь на первом этаже была всегда заперта, а на втором и третьем этажах возле нее находились самые не популярные у учеников кабинеты, где никогда никого не было.
Завернув за угол, Варя с некоторым трудом открыла тугую дверь и вышла на кафельную лестничную клетку. Там было светло и прохладно. Тонкая блузка от холода особо не защищала, но это было некритично. Что-то подсказывало Варе, что долго они с Глебом там не пробудут.
Варя встала у лестничных перил, предотвращавших короткий, но запоминающийся полет учеников до первого этажа. Опершись спиной о деревянную панель, она уставилась на собственные руки, которые теребили край блузки. Мысль поговорить была хороша ровно до того момента, как плавно стала осуществляться.
Глеб прислонился спиной к стене, снова скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Варю. Этакая цепочка взглядов. Если бы у Вариных рук были глаза, они бы уставились на Астахова, и круг был бы замкнут.
— Я внимательно слушаю, — нарушил тишину Глеб, когда молчание затянулось.
Его голос гулко разнесся по лестнице и прозвучал громче, чем ожидала Варя. Чувствуя мурашки, она поежилась и потерла локоть. Руки деть было положительно некуда.
— Ты странно… — она откашлялась. — Ты странно себя ведешь.
— Да неужели.
— Да. Вот опять, — Варя склонила голову на бок. — Я от тебя столько сарказма слышу первый раз за полгода.
— И что с того? — бровь снова взлетела к волосам, будто специально. Хотя почему будто? Глеб явно намеренно действовал ей на нервы. До этого Варя не замечала за ним этой черты — способности целенаправленно доводить собеседника до ручки. Обычно инициатором скорого наступления ручки была она сама.
— Может, хватит? — воскликнула Варя. — С тех самых пор, как ты вернулся в школу, ведешь себя как придурок. Что случилось, что не так?
— Что не так? — переспросил Глеб и рассмеялся, хотя этот взрыв смеха больше походил на первую ступень истерики. — Что не так? Серьезно?
— Да!
— Я не могу, — смеясь, покачал головой Глеб. Несмотря на то, что рот его улыбался, глаза оставались жесткими и холодными. — Она меня спрашивает, что не так.
— Спрашиваю, — в голосе Вари начала звенеть сталь. — Потому что я не понимаю, из-за чего ты бесишься.
Благие планы объяснить, почему она повела себя как малолетняя дурочка, как-то сами собой отодвинулись подальше, и на сцену печатным шагом вышло недовольство, злость и беспокойство, помноженное на большую и уязвленную гордость.
— А то ты не знаешь! Не смеши меня, а, — Глеб закатил глаза. — Ты вроде не идиотка, хотя периодически отлично притворяешься. Ты все отлично понимаешь!
— Не понимаю!
— Уверена? — поинтересовался Глеб угрожающе и оттолкнулся спиной от стены, делая к ней шаг.
— Да! — воскликнула Варя, впрочем, чувствуя себя при этом не так уж определенно. То есть, она-то знала, но желание сознаваться прошло. Разум явно решил, что он похож на цельную фисташку, которая открываться не желает.
— Хватит уже трепать мне нервы, — прищурился Глеб, делая к ней еще шаг. — Хватит делать вид, что эти пару месяцев ты не наслаждалась тем, что я велся на твои игры, как идиот.
— Мои игры? О чем ты вообще говоришь?
Злость слегка разбавилась недоумением. Варя и так никогда не была мастером в понимании других людей. Они частенько представали перед ней как нечто загадочное и совершенно нечитаемое, даже если она знала их не первый день. Исключение составляли только Леша с Алей, которых она видела практически во всех состояниях.
Лицо Глеба она прочитать не смогла бы точно. Видела только, что он был чем-то чуть ли не взбешен; до нее внезапно дошло, что отблеск этого чувства она наблюдала все это время. Просто Глеб, будучи человеком воспитанным и по большей части сдержанным, умело прятал его. Это заставило ее подумать о том, чего же еще она о нем не знала. Правда, сейчас анализировать это было не к месту, но вот потом…
— А как еще это назвать? — Глеб еще приблизился и понизил тон так, что теперь говорил тихо, но от этого не менее… не менее. — Сначала ты всю дорогу ведешь себя как этакая недотрога с трагическим прошлым и не менее трагическим настоящим, вся такая беззащитная и слабая…
— Я?! — только и могла что воскликнуть Варя. Она? Слабая и беззащитная? Будто Астахов ее с кем-то перепутал. Причем сильно перепутал.
— Хлопаешь глазками, уверяешь, что вы просто друзья и даже не знаешь, друзья ли, — продолжал тем временем Глеб, — а потом, сразу после того, как активно целуешься со мной, звонишь ему и говоришь, как он тебе нужен.
Челюсть Вари едва не стукнулась о кафельный пол. Злость ушла окончательно, смытая растущим в геометрической прогрессии удивлением.
— А Матвей-то тут при чем?
— То есть ты даже не отрицаешь? — прищурился Глеб, искривляя губы в некоем подобии усмешки, которая была похожа на его обычный оскал, но очень отдаленно.
— Да нечего отрицать! — не выдержала Варя. — Я психанула, понятно? Мне нужно было… И вообще, мои отношения с Матвеем — не твое дело!
— Не мое? Серьезно?
— Не твое!
Теперь он стоял совсем близко — даже руки не протянуть. Варю окутало облако его запаха, и она снова почувствовала сосны и мороз. Купался он в них, что ли… Оба тяжело дышали, будто не говорили, а бежали стометровку. Варя сглотнула, глядя на Глеба снизу вверх, и внезапно почувствовала, как стадо мурашек, громко топая, пробежалось по всему телу.
Глеб смотрел на нее, прищурив свои зеленые глаза, которые в дневном свете казались совсем светлыми и чересчур яркими. Взгляд его был тяжелый, но Варя и сама была не легкого десятка, хотя смотреть на него с такой гаммой смешанных эмоций было… странно. Несколько секунд борьбы — и Глеб отвел глаза, скользнув ими по лицу и вниз, туда, где, как неожиданно поняла Варя, она не застегнула несколько верхних пуговок. Она тут же покрылась легким румянцем.