– Что его бабушка?
– Что моя бабушка? – вслед за Лёшкой повторил Славка.
– Твоя бабушка и есть вор, – раздельно и тихо произнёс Ромка. – Это она украла икону.
– Ромка, ты что, совсем сбрендил? – напустилась на него Лёшка. Она даже с места вскочила. – Как ты можешь вообще говорить такое? Марию Андреевну подозревать!
– Могу! Вы снимок всей группы возле автобуса перед отъездом помните? Хоть лиц на нём и не видно, зато пар ног там ровно двадцать восемь, я их несколько раз пересчитывал. И ни одной юбки, все в брюках, и парни, и девушки. Значит, Славка, на снимке нет Павла – про него мы всё знаем – и твоей бабушки. Да ты и сам видел.
– Не может этого быть, – не пожелал верить Славка. – Может, мы чего-нибудь не заметили? Может, она где-нибудь сбоку стоит? Подальше?
– Хорошо, сейчас я его принесу, и мы ещё раз посмотрим.
Не надев куртки, Ромка исчез за дверью, а через несколько минут вернулся со снимками из фотогазеты и тот, на котором перед отъездом был запечатлён весь отряд, предъявил друзьям.
И Славка, и Лёшка, и Женя со всей внимательностью посчитали не уничтоженные кислотой ноги и, как ни искали, не нашли среди них светлой юбки, хотя на тёмном фоне она хоть и смутно, но остаться была должна.
Славка вытер рукой сразу вспотевший лоб и покачал головой.
– Всё равно этого быть не может. И потом, как они все, столько человек, не заметили, что бабушки с ними нет?
– В общей-то суматохе? – воскликнул Ромка. – Да она и отсутствовала, наверное, всего минут пять, а может, и меньше. Автобус-то почти у церкви стоял. И никому не пришло в голову посмотреть, что у неё в руках, подошла к своей сумке и икону в неё запрятала. Или где-нибудь около церкви в кустах оставила, чтобы позже за ней вернуться.
Все долго сидели молча. Лёшка качала головой и снова, и снова искала на общей фотографии юбку.
– Вот вам и ответ на вопрос, как вор открыл дверь и где он взял ключ. То есть в своём кармане, – сумрачно сказал Ромка, и снова Славка ему не поверил.
– Тогда ты мне объясни, зачем моей бабушке понадобилась вся эта комедия с кислотой, водой, аварией на дороге? Порвала бы эти фото и выбросила – и всё. Кто ей мог помешать? И как она могла оставить перчатку на втором этаже?
– Я и над этим уже подумал. Она пообещала все эти фото разослать всем членам отряда, так? А потом, когда речь зашла об иконе, могла испугаться, что когда они получат снимки, то правда всплывёт, потому что кто-то из них, хотя бы ради интереса, сможет, как и мы, посчитать, сколько человек на последнем снимке и кого на нём нет. Да и сам Павел уж точно бы это заметил и понял, что она и есть вор. А перчатку она обронила, скорее всего, возле вашей квартиры, а на второй этаж через лестничный проём её свалил Джим. Он же спокойно там не стоял, когда Лёшка в дверь барабанила.
– Погоди! А хлопок, который слышала Лёшка? А остановка лифта на втором этаже? – уцепился за последнюю надежду Славка.
– Дверью, мы это установили ещё тогда, мог кто угодно хлопнуть, да хотя бы тот старичок, Фёдор Иванович, который, помнишь, по дорожке гулял? Он, кстати, на каком этаже живёт?
– К… кажется, на втором.
– Вот видишь? Этот Фёдор Иванович ногами медленно в лифт сто лет заходил, вот Лёшка и не дождалась его, – довольный своей правотой, Ромка невесело улыбнулся. – Но ты не волнуйся, твоей бабушке ничего не грозит, потому что об этом никто никогда не узнает, я тебе обещаю.
В коридоре раздались шаги, и Мария Андреевна заглянула к ним в комнату:
– Ребята, а как насчёт чая?
Лицо у неё было добрым-предобрым.
– Спасибо большое, но мы уходим, – вскочила Лёшка. – Вы, наверное, устаёте очень? Как ваше здоровье?
– Спасибо, лучше. А может, всё же чайку попьёте? У меня вкусный пирог для вас припасён.
Но Ромка, который пироги обожал, тоже встал и отрицательно покачал головой.
– Нет, нам пора, надо делать уроки и всё такое.
Все фотографии Ромка забрал с собой.
– Дома я их ещё раз просмотрю, – сказал он, – А ты, Славка, бабушке не говори ничего, и ты, Женька, своему отцу тоже. Пусть это навсегда останется между нами.
Но брат с сестрой пошли не домой. Опасаясь, что Жене в дороге может стать плохо, они решили поехать с ним, хоть он и сказал, что прекрасно сам доберётся.
В метро Женя и Лёшка сели на самое последнее сиденье рядом с парнем в наушниках. Из наушников неслась негромкая музыка, она была грустной, как Лёшкино настроение. Места для Ромки не нашлось, и он остался стоять, нависая над ними и покачиваясь в такт вагону.
Женя огляделся вокруг и чуть слышно вздохнул. Лёшка дотронулась до его руки:
– Голова не кружится?