– Куртка, наверное, в её сумке была. Я тогда ещё подумала: зачем ей такая большая сумка? – сказала Лёшка и тихо-тихо проговорила: – Теперь я знаю, какая девушка написала Степану записку про Настасью и Павла.
Все повернулись к ней.
– Какая записка? Какая Настасья? О чём это ты? – не понял Ромка.
– А помнишь Настеньку на картине? А потом, помнишь, как в селе мимо нас прошла женщина, и ты сказал, что у неё лицо знакомое и приятное? Так вот, это Настенька и была.
– Да что ты! Такая старая?
– И вовсе она не старая, просто нерадостная и усталая. А тем летом у них с Павлом была большая любовь, но уехать с ним она не решилась, осталась со Степаном, который тоже её любил и убедил, что с Павлом она счастливой не будет. Ему Анна так в своей записке и написала: «Уговорите её остаться, с Павлом она пропадёт». А если б уехала, быть может, по-прежнему была бы красивой, получше Анны. И жизнь её была бы совсем другой.
– Но зачем Анне понадобилось их разлучать?
– А она с Павлом встречалась до того, как он встретил Настеньку. Вот за это она ему, наверное, отомстила.
– Что, думаете, и икону она нарочно украла? Назло ему? – спросил Славка.
– Не знаю. Может, даже скорее всего, случайно, но Павла нарочно подставила. Думаю, дело было так: она за ним проследила, назад пошла мимо церкви и решила зайти. А там и увидела, что батюшки нигде нет, а в киоте та самая дорогая икона, которую Репнин реставрировал. Не удержалась, вынула и где-нибудь спрятала, а потом вернулась за ней.
– Логично, – закивал Славка.
– То-то она срочно вышла замуж за дипломата! Чтобы без проблем эту «ценность» вывезти за границу! Представляю, какое у неё было лицо, когда икону оценили эксперты, – усмехнулся злорадно Ромка. – А ещё и на Владимира Петровича бросила тень, чтобы мы и его заподозрили. Сказала, что он личность весьма сомнительная.
– На него-то зачем?
– Она говорила, что сама отказалась ему позировать, но это было не так. Он после Алёны собирался увековечить её, договорился о встречах, но приметил в посёлке Настеньку и стал писать с неё свой шедевральный портрет, а на Анну у него времени не осталось. А Анна была первой красавицей факультета и понять не могла, как он мог ею пренебречь ради какой-то деревенской простушки.
– Стало быть, Настасья ей дорогу перешла дважды, – заметил Славка.
– Выходит, что так.
– Ясно. Как там у Пушкина: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее…» – добавил тихо Артём.
– Как Наташка твоя, – не сдержавшись, буркнула Лёшка.
– Какая Наташка?
– Тихонова, какая ж ещё.
– А почему моя?
– Но ты же ей без конца пишешь, звонишь, лайки ставишь. Она тебя и сейчас ждёт? Почему ты всё время на часы смотришь?
– Она просила – я и ставил, – пожал плечами Артём. – Звонила – я разговаривал. По-твоему, как я должен с ней поступать? А о моём приезде она не знает, потому что я здесь буду всего лишь четыре дня, и времени на неё у меня нет. А вы не проговоритесь, пожалуйста.
Лёшка почувствовала, как её накрывает радостная волна. И чего она столько дней страдала? Но недоверие, однако, её не оставило.
– А почему ты мне под кадром с вороной написал, что я в своём репертуаре? – всё так же недоверчиво хмурясь, спросила она.
Артём широко улыбнулся.
– А разве нет?
– Ну, наверно… Но что ты этим хотел сказать?
– Только то, что сказал. Это вы, девчонки, всегда ищете в словах скрытый смысл, а мы не шифруемся, говорим всё как есть.
– А что вы с Наташкой уже взрослые, говорил ей?
– Она сказала, я согласился. Она права – мы не дети уже давно.
– Вот класс! – воскликнул Ромка, уловив в их разговоре своё. – Значит, Тёмка, ты все эти дни будешь с нами? Венька завтра с олимпиады вернётся, и с Женькой мы тебя познакомим. Он нам теперь тоже друг.
– Друг, и только? – глядя в упор на Лёшку, спросил Артём.
Она кивнула и покраснела.
– Конечно, друг, кто ж ещё?! – сказал за неё понятливый Ромка.
– Ну если так, то я не против новых друзей. А сейчас мне пора, меня родители ждут. Я же к вам с самолёта прямо, вещи только дома оставил. Я там недолго побуду и опять к вам приду.
Артём поднялся и направился к двери.
– Погоди, – остановил его Славка. – Давайте посоветуемся, как нам теперь со всем этим быть. Бабушке своей мне сказать про Анну?
– Не надо! – вскричала вдруг Лёшка. – Вдруг это всё-таки не она? А мы её опорочим, и в первую очередь перед Павлом, и он, получив такое известие, не женится на ней стопроцентно. А мы ведь много раз уже ошибались, и все прежние версии нам тоже казались бесспорными. Вот как бы это всё хорошенько проверить?