Таня же посмотрела на нее с пониманием, но ничего не сказала. Зоя знала, что получит взбучку, поэтому решила продолжить кататься с порванным рукавом. Чему быть, того не миновать! Все равно придется выслушивать нотации. Она подхватила чью-то картонку у подножия холма и поднялась вслед за подружками.
— Хватайтесь за меня! — крикнула Зоя. — Поедем паровозиком!
Девчонки, смеясь и толкаясь, поехали с горы.
Ветер задувал в дырку на плече и обдавал спину холодом.
Солнце начало клониться за горизонт. Одноклассницы распрощались, и Зоя побрела домой, бросив остатки санок на пригорке. Ее шуба покрылась сосульками, а рукавицы с черным кроличьим мехом задубели.
Она увидела мать издалека. Стоящая у ворот фигура ждала, высматривая ее по сторонам.
— Чтоб тебя! Вывалялась в снегу, с головы до пят! Опять рыла ходы в снежных кучах?! — встретила ее мать «добрым» словом.
Сначала она лупила ее веником на улице, а когда увидела порванный рукав, то совершенно вышла из себя. Потащила Зою в дом за шиворот под жалобные крики.
— Мы с отцом работаем не покладая рук, а она одежду портит! — причитала она. — Противная девчонка! Позоришь меня перед всеми, совести у тебя нет, шла оборванная по улице! Что соседи обо мне скажут! А ну вставай в этот угол и думай о своём поведении.
Мать сорвала с нее шубу, после чего Зоя стояла двадцать минут на горохе, хлюпая носом от обиды, от своей неловкости и неказистости. Она слышала, как родительница зашивает рукав в комнате наверху и на чем свет стоит ругает ее. Перед приходом отца Зое разрешили выйти из угла.
— Если отцу хоть пикнешь о наказании или будешь жаловаться — берегись! — пригрозила мать пальцем.
Зоя поплелась в свою комнату учить английский язык. Совсем скоро залаяла соседская собака: отец возвращался с работы. Она выглянула в окно, когда ворот его тулупа уже мелькнул в воротах.
Зоя отложила учебник и поспешила вниз. В столовой разливался аромат капустного пирога с варенным яйцом. Мать расстаралась к его возвращению.
— Ммм! — протянул отец, — запах семейного уюта и тепла. Сразу чувствуется, что пришел домой. Зойка, иди ко мне!
Дочь подбежала, и отец закружил ее в объятиях. Ей сразу стало тепло и спокойно. Однако Ефим Петрович будто почувствовал нотку грусти.
— Вороная, что с настроением? Двойку что ли поставили?
Зоя почувствовала спиной взгляд матери.
— Нет, все нормально.
— С чего бы ей грустить? — вклинилась в разговор мать. — Оба родителя есть, накормлена, одета. Грех жаловаться!
— Может, показалось, — сказал отец и поставил ее на связанные бабушкой дорожки. — Девчонки, завтра начнем готовиться к Новому году. Дом надо прибрать и продукты закупить, в очередях потолкаться. Будешь вместе со мной дорожки и ковры хлопать? — спросил он у дочери.
Она любила проводить с ним время, поэтому, конечно же, согласилась.
***
Зоя проснулась засветло. Декабрьское северное утро было неуютно темным и холодным. Она подумала, что полузасохший лимонник в комнате матери увидит солнечный свет только через несколько часов. Зоя взялась за него всерьез: полила, взрыхлила и убрала пожелтевшие листья. Она надеялась, что пройдет время, и куцое растение отойдет и снова зазеленеет.
Было слышно, как на первом этаже мать готовила завтрак, громыхая тарелками и кастрюлями — то помешивала молочную кашу, то нарезала хлеб, чтобы намазать на него смородиновое варенье. На плите свистел чайник. Зоя всегда была сыта и одета, но чего-то не хватало. Любовь и ласка матери были недостижимым богатством, золотом, что она не могла достать.
«Все потому, что я ее постоянно расстраиваю», — объясняла она сама себе, откидывая одеяло. — «Не могу ничем ее порадовать, все у меня наперекосяк».
В тапочках, в майке и колготках она спустилась на первый этаж умыться и позавтракать.
— Чтобы принесла одни пятерки!
— Угу, — сказала Зоя, гоняя кусочек масла по горячей каше.
Исталина Васильевна положила перед ней монетку на чай и коржик.
— Будем наряд шить на праздник? — робко спросила Зоя.
— Посмотрю на твое поведение, — холодно процедила сквозь зубы мать. Она подошла к ней сзади с расческой. Сначала драла волосы, распутывая ночные колтуны, а потом туго заплела две толстые косы с коричневыми бантами.
— Больно!
— Ничего не больно. Что ты придумываешь.
— Но я же чувствую.
— Не может этого быть! У меня рука легкая.