Турки не смогли одержать на Кавказском фронте ни одной значительной победы. Они не прорвались к Тифлису и не объединились с войском Шамиля, двигавшемуся им навстречу. Положение на фронте более или менее стабилизировалось. Крымская война 1853–1856 годов на несколько лет отсрочила окончательное поражение Шамиля. Но могущество и военные победы имама остались в прошлом.
Глава XXV
ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ — УМИРОТВОРЕНИЕ
Современный российский политик Рамазан Абдулатипов пишет, что некоторые ученые и публицисты «вновь пытаются убедить нас, что Ермолов — главный герой Кавказской войны». «Не отрицаю, что это был жестокий, умелый полководец, — пишет он, — но он оказался не очень искусным политиком, иначе не повел бы себя как завоеватель, не уступавший порой своими методами турецким султанам и иранским шахам. И соответственно довел народы Кавказа до отчаяния, до войны. А Кавказ все же — это край дипломатии, а не войны»1.
Нет необходимости останавливаться на характеристике А. П. Ермолова, данной автором, но несомненно, что «проконсулу Кавказа» военные действия были ближе, чем дипломатия. Однако другой главнокомандующий, М. С. Воронцов, был и искусным политиком, и искусным дипломатом. (Рамазан Абдулатипов почему-то не упоминает о нем.)
Политика, проводившаяся М. С. Воронцовым на Кавказе, свидетельствует о том, что он считал главным — установление мира в этом регионе. Военные действия имели для него подчиненное значение. Там, где можно было обойтись без них, М. С. Воронцов предпочитал не воевать, а вести мирные переговоры. Когда переговоры заканчивались договоренностью, наместник становился для жителей этого района защитником их интересов.
М. П. Щербинин, бывший долгие годы личным секретарем Воронцова (и к тому же его родственник) лучше многих был осведомлен о взглядах наместника: «Князь Воронцов действительно признавал главнейшею своею задачею установление гражданского порядка в Кавказском краю». Если А. П. Ермолов и другие командующие Кавказским корпусом ставили перед собой целью покорить горцев огнем и мечом, то Воронцов ставил на первое место «нравственное покорение» народов Кавказа. «Все его усилия клонились к уничтожению розни, существовавшей между Русскими и туземцами, — писал Щербинин, — к слиянию их, к вкоренению в разнородных и разноплеменных обитателях обширной страны верования, что все они дети одной общей матери России, принявшей их под свою сень; все, равно любимые Царем, — его подданные; к водворению в них непоколебимого сознания, что порядок и законность одни могут обеспечить их собственное благосостояние; к распространению просвещения; привитию любви к науке и всему изящному; оживлению торговой деятельности и сельской промышленности; к разработке обильных источников богатства, коими природа столь щедро наградила земли, лежащие между морями Черным, Каспийским и Азовским»2.
М. С. Воронцов пришел на Кавказ не как покоритель, а как примиритель этого многострадального края. Как командующий Кавказским корпусом он вынужден был воевать и разрушать. Но как наместник, он охотно переходил от военных действий к мирным переговорам, как только появлялась такая возможность. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы навести порядок в органах гражданского управления. Ведь установить порядок в гражданских делах наместничества было значительно труднее, чем в военном деле. Чиновничество в массе своей отличалось и вороватостью, и мздоимством, и заносчивым отношением ко всем, кто от них зависел. Честных и благородных были единицы. Но не усовершенствовав органы гражданского управления, нельзя было достичь главной цели — умиротворения Кавказа.
Для того чтобы злоупотребления чиновников не оставались безнаказанными, наместник приказал повесить на доме в Тифлисе, где располагалась его канцелярия, желтый ящик. Любой мог опустить в ящик жалобу на противозаконные действия того или иного чиновника. Зачастую Воронцов сам разбирался в жалобах и вершил скорый суд. Михаилу Семеновичу как-то указали, что принятое им решение противоречит закону. Он ответил: «Если бы здесь нужно было только исполнять законы, Государь прислал бы сюда не меня, а Полный Свод Законов»3. В том случае, когда, по его мнению, закон не отвечал интересам дела или справедливости, он не находил нужным считаться с ним.