Эта «некоторая личность» — генерал-адъютант, генерал от инфантерии Н. Н. Муравьев, воевавший на Кавказе в 1826–1827 годах. Надежда Михаила Семеновича не оправдалась. Именно Н. Н. Муравьев был назначен 29 ноября 1854 года наместником и командующим Кавказской армией. «Теперь только остается просить Бога, чтобы генерал Муравьев с успехом и счастливо занимал важный пост, ему назначенный, — пишет М. С. Воронцов М. П. Щербинину. — Это хороший воин и, без сомнения, человек с талантом. Лишь бы он умел уладить со всеми служащими под его начальством». Из другого письма Щербинину: «Судя по тому, что мне пишут из Петербурга, Муравьев отправился с добрыми намерениями и предположениями для управления края»11.
Н. Н. Муравьев питал надежду стать наместником на Кавказе еще в 1844 году. С тех пор в течение одиннадцати лет он следил за деятельностью на Кавказе М. С. Воронцова и не одобрял ее. А. Л. Зиссерман, много лет прослуживший на Кавказе, называет нового командующего одним из лучших, образованных генералов. Но в то же время он отмечает в нем крупный недостаток — некоторую «отсталость от духа времени и упорство во взглядах, не соответствующих изменившимся условиям»12. Поэтому Муравьев и не мог ни понять, ни правильно оценить действия М. С. Воронцова, опережавшего время.
В феврале 1855 года Н. Н. Муравьев написал А. П. Ермолову письмо, получившее широкую известность. В нем он резко критикует деятельность М. С. Воронцова на Кавказе. Письмо быстро разошлось по стране в многочисленных списках. Распространению письма способствовал скорее всего сам Муравьев.
Н. Н. Муравьев не случайно адресовал это письмо А. П. Ермолову. Он видел в Алексее Петровиче своего единомышленника. И оба они не поспевали за временем. Потому Ермолов и спорил с убегавшим вперед Воронцовым. Но, несмотря на споры, Алексей Петрович и Михаил Семенович оставались друзьями. К тому же за годы их дружбы у Ермолова было много случаев убедиться, что друг его оказывался прав. Так что вряд ли Алексей Петрович согласился с критикой Муравьева. И уж во всяком случае, он не стал способствовать распространению этого письма, как считает кое-кто из исследователей.
Знакомство с положением дел на Кавказе Н. Н. Муравьев начал с осмотра Кубанской линии. Потом он объехал левый фланг и из крепости Воздвиженской отправился в Грозный. Новый командующий был разгневан увиденным. В пресловутом письме он противопоставляет действия Ермолова в бытность его пребывания на Кавказе действиям Воронцова и доказывает пагубность последних.
«В углу двора обширного и пышного дворца, в коем сегодня ночую, — пишет Муравьев, — стоит уединенная, скромная землянка ваша, как укоризна нынешнему времени. Из землянки вашей, при малых средствах, исходила сила, положившая основание крепости Грозной и покорению Чечни. Ныне средства утроились, учетверились, а все мало да мало! Деятельность вашего времени заменилась бездействием; тратящаяся ныне огромная казна не могла заменить бескорыстного усердия, внушенного вами подчиненным вашим для достижения предназначенной вами цели. Казна сия обратила грозные крепости ваши в города, куда роскошь и удобства жизни привлекли людей сторонних (женатых), все переменилось, обустроилось; с настойчивостью и убеждением в правоте своей требуют войск для защиты; войска обратились в горожан, и простота землянки вашей не поражает ослабевших воинов Кавказа, в коих хотя дух и не исчез, но силы стали немощны».
«Такое состояние дел, конечно, подало повод и к частным злоупотреблениям начальников; хоть солдата не грабят, но пользуются трудами его, как работою тяглового крестьянина, состояние, которое солдат предпочитает строевой службе. Посудите, каково мое положение исправить, в короткое время, беспорядки, вкоренившиеся многими годами беспечного управления, а в последнее время и совершенным отсутствием всякой власти и управления!»13.
Многие на Кавказе были возмущены этим письмом. Новый командующий, говорили они, почти ничего не увидел и не узнал, а уже постарался облить грязью тех, кто жертвовал жизнью во имя отечества. Наиболее ярко общее негодование выразил в ответном письме кавказский офицер подполковник князь Дмитрий Святополк-Мирский.
«Мы не обманывали Россию в течение четверти века, — писал он, — она смело может гордиться нами и сказать, что нет армии на свете, которая переносила бы столько трудов и лишений, сколько кавказская! Нет армии, в которой бы чувство самоотвержения было бы более развито; здесь каждый фронтовой офицер, каждый солдат убежден, что не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра, он будет убит или изувечен… а много ли в России кавказских ветеранов? Их там почти нет, кости их разбросаны по целому Кавказу!»